С Толстым не тягались. Кроме Чехова.
Чехов не лез в дискуссии, потому что считал их тратой сил. Он не терпел словесного шума и умел выключать конфликт одним точным, коротким ответом. Спорить «ради принципа» для него было таким же пустым делом, как доказывать правоту глухой стене.
С Толстым они были антагонисты: один — мягкая сталь, другой — оголённый нерв. Толстой давил убеждениями, Чехов — спокойствием. Толстой презирал его пьесы, Чехов не спорил; Толстой хаял Шекспира, Чехов уважал — и тоже не спорил. Они могли расходиться во всём, кроме главного: человек важнее доктрины. Но «смирение» Толстого для Чехова было скорее капитуляцией перед жизнью — и тут он стоял жёстче, чем казался.
С Горьким Чехов был наставником: ценил талант, но рубил без сантиментов — лишнее выкинуть, пафос убрать, мысль оставить. Он не терпел хамства: стоило при нём оскорбить человека — он мгновенно пресекал.
Главный его навык — холодная дипломатия. Чехов умел одним мягким словом хоронить разговор, который становится бессмысленным. Даже на настойчивые вопросы о политике отвечал мягко и иронично на вопрос:
«кого вы любите — греков или турок?» сказал: «Я люблю мармелад».
Чехов не спорил. Он не позволял втянуть себя в чужую глупость. И поэтому всегда оставался выше шума.
#TheMen's
