Публикация от 4 сентября 2026

ИХ МАМА Маму свою они очень любили. И Толя и Петя. Только по-разному. Потому что Толе она была женою, а Пете настоящей мамой. Но оба звали её именно так. И всегда — «мама». А Оля, так маму и звали, часто называла их «мои мальчики». И все трое друг друга берегли, потому что были семьёй. Настоящей. Можно даже сказать, что — образцово-показательной семьёй. Петя в школе учился. Толя работал, только дома, за компьютером. Это потому, что маме Оле тяжело же было одной управляться с домом, вот Толя ей и помогал. Во всём. Надо должное и Пете отдать. Он тоже старался. Например, за хлебом-молоком и мусор — это Петино святое. Каждый день после уроков Толя сына из школы забирал. К самой-то школе, разумеется, не подходил, чтобы не позорить Петю. Стоял за забором и ждал. Когда же однажды Петя вышел в сопровождении группы товарищей-секундантов, чтобы с Борькой из 6 «Б» драться по-честному, то отец всё понял и подходить не стал. Тогда Пете сильно от противника досталось. Конечно, Борька же в шестом, а Петя в пятом. Был он почти на голову ниже этого самого Борьки. Когда Толя дождался окончания драки, и они вместе пошли домой, то сначала долго молчали. Оба. Потом отец, сочувственно глядя на сына, не выдержал и спросил: — Больно?.. У Пети под глазом рдел приличный синяк, который пока ещё был не синяком, а полуфабрикатом. Из носа предательски подтекало красное. Петя шмыгал соплями, и красное стремительно возвращалось в исходное положение, но ненадолго. Было на самом деле больно. И обидно — очень. Кто дрался и был побеждён, да ещё при свидетелях, тот поймёт. Но Петька честно ответил: — Больно, конечно… Потом опять помолчали. А затем одновременно повернулись друг к другу и хором сказали: — Только ты маме не говори!.. И уже не так больно стало Пете. А Толя почувствовал, что любит сына так сильно. Почти как Олю. Или даже сильнее, но по-другому только. По дороге домой зашли в аптеку и прикупили всё необходимое, чтобы «и сокрыть, и залечить боевые раны и увечья». И Оля ничего не заметила. В тот вечер, когда настало время читать, Петя пришёл в комнату родителей. Они уже легли, и в этот раз Петя лёг не между ними, а с краю, загородившись от мамы папой. В этот вечер читала Оля. «Хижину дяди Тома». Читала как всегда, вдохновенно и нежно. И Петька себе представлял, сколько же страданий перенёс в своей жизни негр Том, а у него всего лишь два синяка. Да и те — маленькие. Когда уже спящего сына Толя перенёс в его комнату и улёгся рядом с Олей, погасив свет, та из темноты спросила: — Подрался?.. Толя помолчал от неожиданности, а потом так же в темноту ответил: — Угу, с Борькой-шестиклассником. Теперь помолчала Оля. Затем снова спросила: — Но хоть за дело? — Не знаю, не рассказывал пока. Думаю, завтра поговорим. Опять пауза. Но оба чувствуют, что разговор продолжается. И снова звучит во тьме голос Оли: — А держался-то хоть достойно?.. — О, да!.. — только и мог ответить Толя. — Ну, слава богу, — со вздохом проговорила Оля и повернулась на бок. Каждый год, к дню рождения Оли, её мальчики готовили для неё сюрпризы. Толя накрывал роскошный парадный стол, а Петя рисовал картину, на которой обязательно были изображены они все втроём то на палубе корабля в бушующем море, то в волшебном лесу на поляне, то даже в космическом корабле. И всегда мама была командиром в их экипаже. В этом году Петя решил, что уже вырос из детских картинок и захотел подарок маме купить. А деньги? Источник заработка он нашёл и тоже сам. Целых два месяца ходил вечером в соседний магазин и помогал дяде Кайрату убирать там мусор в подсобке. И выносил его на помойку. За это дядя Кайрат платил ему десять рублей. Через два месяца сумма собралась немыслимо огромная. И Петька пошёл в универмаг, а там купил для мамы брошку. Большую такую, с красными камнями, которые сияли как солнце, и даже ярче солнца. А когда продавец положила её ещё и в синюю бархатную коробочку, то Петька чуть не задохнулся от восхищения при виде такой красоты.