Публикация от 4 февраля 2026

— Из-за страха. Из-за страха смерти. Из-за страха перед неизвестным. Поэтому онкология до сих пор достаточно стигматизирована. Вы много смотрели фильмов, в которых больной раком выздоравливал? Нет, там от онкологии всегда умирают. О чем в первую очередь вспоминают, когда слышат о раке? О том, что какой-то их родственник умер от онкологии. И вот этот страх смерти отталкивает от онкобольных. Я с несколькими людьми потеряла контакт: они просто перестали общаться, пропали из моей жизни. Со мной лечились те, от кого отвернулись близкие. И у них не было сил бороться — они просто не знали, ради чего. Одинокие люди очень часто не соблюдают предписания врачей, да и вообще отказываются от жизни. Хотя… Я тоже не соблюдала. Как-то на пятом курсе химиотерапии с подружками дождались, пока врачи уйдут, и заказали себе роллы. Мы ели их за диваном в коридоре, и это были самые вкусные роллы в моей жизни! Да, это очень опасно, потому что для ослабшего организма любая мелочь может стать критичной или катастрофичной. Но в какой-то моменты просто грезишь об этих бургерах, булочках, конфетах. И не можешь отказаться. Продолжение после рекламы — Как вести себя с человеком, которому поставлен онкодиагноз? Что ему говорить? — Это ситуация, в которой тяжело обеим сторонам. Потому что очень легко скатиться в жалость. А видеть ее очень не хочется. Ведь кажется, если тебя жалеют, как будто бы шансов уже нет. Что говорить? Я рядом. Я готов помочь тебе в чем угодно. Например, помыть посуду, потому что у тебя нет на это сил. Поехать с тобой в больницу, чтобы молча держать за руку или отвлекать разговорами. Навещать в больнице, потому что у тебя там не происходит ни-че-го, и просто говорить — о работе, о покупках, о погоде, о книгах и фильмах. «Мои суставы стали как яичные скорлупки» Пережив шесть курсов химиотерапии, Ира ушла в новую жизнь, в которой… «О, боже, нужно самой покупать сливочное и оливковое масло. И туалетную бумагу!» Но с взрослыми семейными делами справиться оказалось несложно. А вот последствия химиотерапии оказались гораздо серьезнее: «Я все ждала, когда мне скажут, что, ну, лечение закончилось, ты свободна, — делится девушка. — А обнаружилось, у меня после химии начали разрушаться кости». И, как оказалось, это навсегда. — Это лечится? — Нет. У меня сейчас пожизненная инвалидность. Вообще при таких диагнозах делают эндопротезирование. Но с моим анамнезом есть очень большой риск, что титан не приживется и тогда я останусь вообще без суставов. Соответственно, я выбираю жить с теми, которые есть. У меня не поднимается правая рука вообще. Тазобедренный сустав тоже ограничен в движении. Два года я ходила с тростью, сильно хромала. Но я научилась с этим жить и ко многому привыкла. Знаю, что я не могу снять платье через голову, вот это, пожалуй, единственное, о чем я иногда переживаю. Поэтому выбираю другую одежду. Или, если это платье, которое я хочу надеть, есть муж, который всегда поможет. Знаю, что никогда не буду бегать, а если впереди долгий путь, надо взять с собой трость. Знаю, что у меня показания к кесареву при родах. — Ты боишься, что болезнь может вернуться? — Конечно. Но, наверное, так же как внезапной смерти. Тебе кирпич на голову может упасть, ты можешь попасть в ДТП. А в моем случае, на всю жизнь остается риск, что болезнь может вернуться. «Я перестала откладывать жизнь на потом» Почти восемь лет прошло с момента, когда Ира услышала непонятное тогда слово «лимфогранулематоз». Она прошла шесть курсов химиотерапии, соединила в себе две, пожалуй, главные стигмы нашего общества — онокозаболевание и инвалидность. И, как бы банально это ни звучало, вышла из больницы другим человеком: «Я не та, что была восемь лет назад. Во-первых, стала более внимательна к себе. И это не только про здоровье. Во-вторых, и это главное — я научилась здесь и сейчас наслаждаться моментом, откладывать жизнь — на потом, на когда-нибудь, вот через 10 лет заживем…» — А твой муж изменился?