Сплетни тут
MAX ·
Муж обижал её двадцать лет, она думала это страшно, но самые страшные последствия отразились на их детях.
Лидия вышла замуж в девятнадцать. По любви — как тогда казалось. Пётр был старше на семь лет, работал в леспромхозе, ходил в хромовых сапогах и говорил мало, но веско. Девки в деревне завидовали: «Вот Лидка отхватила — серьёзный мужик, не пьёт, работящий». А что серьёзный — это верно. Только серьёзность эта потом обернулась другой стороной.
В первый раз он её ударил через полгода после свадьбы.
Она что-то сказала — уже и не помнит что. Какое-то слово поперёк. Молодая была, глупая, думала, что в семье можно спорить. Оказалось — нельзя. Он развернулся молча, без крика, и ударил ладонью по лицу. Тяжело, как мужик бьёт. Она отлетела к стене. Села на пол. Зажала щёку ладонью и смотрела на него снизу вверх — не понимая. А он стоял и дышал тяжело. И сказал:
— Будешь знать, как мужу перечить.
Она хотела уйти в тот же вечер. Собрала сумку. Постояла у двери. И не ушла. Потому что куда? К матери? У матери своих забот полон рот — пятеро младших. К подругам? Стыдно. В сельсовет? А что она там скажет? «Муж ударил»? Ей же первой и ответят: «Сама виновата. Не доводи».
Так она осталась. Так начались двадцать лет.
Пётр бил её не часто. Но регулярно. Раз в месяц. Иногда реже. Иногда — чаще. Бил без злобы, без азарта — так, как поправляют скотину. Бил, потому что имел право. Так его научил отец. Так его научил дед. Так было заведено в их роду испокон веков: жена да убоится мужа своего.
Дети родились один за другим — сначала Димка, через два года Аня. Она думала: вот теперь-то он остановится. При детях-то не будет. Ошиблась. При детях — тоже бил. Не стесняясь. А когда она пыталась закрыться или убежать — догонял и бил сильнее.
Дети видели всё.
Маленький Димка, когда отец поднимал руку на мать, сначала плакал. Потом — прятался под стол. Потом — замолкал и смотрел. И в глазах его, круглых, детских, появлялось что-то недетское. Какая-то тень. Какая-то наука: так можно. Так надо. Так устроен мир.
Аня — та плакала всегда. Забивалась в угол, закрывала уши ладошками, шептала: «Мамочка, мамочка». Она ненавидела отца лютой ненавистью — той, что копится годами и не остывает. Но сделать ничего не могла. Она была маленькая. Она была слабая. Она ждала, когда вырастет.
Они выросли. Оба.
