Сплетни тут
MAX ·
ОНА НАПИСАЛА «ОН СЛОМАЛ МНЕ РЁБРА» НЕ НА ТОТ НОМЕР — И ГЛАВА МАФИИ ПРИЕХАЛ САМ.
Дарина Шевчук хотела написать только брату.
Одна неверная цифра.
Этого оказалось достаточно.
Она лежала на ковре в съемной квартире на девятом этаже, с кровью во рту, с осколками стакана возле ладони и с мужчиной, который пнул ее под ребра, а потом ушел в спальню и захрапел так спокойно, будто просто выключил свет после тяжелого дня.
Телефон показывал 4% заряда.
Перед глазами плыло.
Палец сорвался.
И вместо Богдана, единственного человека, который, как ей казалось, еще мог приехать, Дарина отправила сообщение незнакомцу.
«Артем перешел черту. Он сломал мне ребра. Не могу дышать. Нужна помощь. Пожалуйста».
Она ждала чего угодно.
Молчания.
Насмешки.
Темного экрана, пока Артем отсыпался после того, что сделал с ней.
Но через несколько секунд телефон дрогнул в ее окровавленной руке, и на разбитом стекле появилось чужое, холодное сообщение.
«Не Богдан. Но я уже еду. Адрес».
Дарина уставилась на экран так, будто он стал заряженным пистолетом.
В квартире пахло пролитым пивом, старым табаком, мокрой курткой в прихожей и страхом. За окном мигала вывеска круглосуточного магазина, и красный свет полосами проходил через дешевые жалюзи, ложась на ковер, на перевернутый табурет и на ее лицо.
Красный. Черный. Красный. Черный.
Каждый вдох был как игла под ребром, каждый выдох — как поворот этой иглы глубже. Дарина прижала дрожащую ладонь к левому боку и почувствовала липкое тепло. Когда она подняла пальцы, они были темными.
Из спальни катился храп Артема — густой, тяжелый, сытый.
И именно это было невыносимо.
Не боль.
Даже не кровь.
Покой.
Он ударил ее, толкнул через журнальный столик, пнул два раза, когда она уже не могла подняться. Потом прошел мимо большой кастрюли с борщом, которая так и осталась остывать на плите, задел плечом вышитый рушник у дверного косяка и лег спать, как будто наказать ее было последним делом на сегодня.
Дарина не планировала побег.
Это не был смелый момент из кино, где женщина вдруг находит железную волю и ясный план.
Ей было двадцать семь. Она лежала на грязном ковре в городской квартире и пыталась дожить до утра.
Телефон улетел под тумбу, когда она упала. Добраться до него заняло вечность. Она ползла по сантиметру, чувствуя, как шершавая ткань ковра цепляет кожу на локтях, и кусала внутреннюю сторону губы, чтобы новая боль перебивала ту, что распирала грудь.
Когда пальцы наконец коснулись холодного края, она подтянула телефон к себе и рухнула на спину, дыша коротко, мелко, как испуганная птица.
Экран треснул еще неделю назад, когда Артем швырнул его в стену.
Заряд: 4%.
Ей нужен был Богдан.
Старший брат сказал ей больше не звонить после того, как она вернулась к Артему в третий раз. Тогда они стояли под дождем возле районной поликлиники, и Богдан, в форме фельдшера, смотрел на нее не злостью, а усталостью.
«Ты сама выбираешь себе могилу, Дарино, — сказал он. — Не жди, что я буду нести венок».
Но Богдан умел бинтовать ребра.
Богдан знал, когда нужно ехать в травмпункт.
И Богдан не сразу вызвал бы полицию, потому что у него самого были старые проблемы с документами после одной драки у вокзала.
Артем проверял ее контакты каждый вечер, поэтому номер брата не был сохранен. Дарина помнила его наизусть.
067-219-48-13.
Но боль делает с телом ужасные вещи.
Страх делает с рукой еще хуже.
Палец соскользнул.
Она набирала почти вслепую, торопясь обогнать умирающую батарею.
Потом нажала «отправить».
Некоторое время были только красные вспышки вывески и храп из спальни. Где-то во дворе лязгнул мусорный бак. Сверху бормотал телевизор соседей. В ее боку пульсировало в такт сердцу.
Потом телефон завибрировал.
Дарина дернулась так резко, что едва не закричала.
«Кто это?»
Слова были не Богдановы.
И звучали не как Богдан.
Живот провалился куда-то вниз.
Она стерла кровь с большого пальца о джинсы и набрала как могла быстро:
«Это Дарина. Богдан, пожалуйста, не начинай. Я кашляю кровью».
Появились три серые точки. Исчезли. Появились снова.
