Сплетни тут
MAX ·
Две половинки сердца
Громкий звук носилок разорвал ночную тишину, и Ира сразу вышла из ординаторской.
По коридору везли мужчину — не человека даже на первый взгляд, а будто скомканный, грязный мешок одежды. Лицо разбито, одежда в крови и пыли, дыхание редкое, тяжёлое.
— Давление почти не определяется… пульс слабый… подозрение на внутреннее кровотечение! — быстро говорил фельдшер, не отрываясь от пациента.
Старший хирург даже не подошёл ближе. Лишь скользнул взглядом и, как обычно, холодно бросил:
— Документы есть?
Фельдшер молча покачал головой.
— Ни паспорта, ни полиса… ничего. Подобрали на улице.
В коридоре кто-то тихо усмехнулся. Здесь таких пациентов не любили. С ними всегда было больше работы и меньше “интереса”.
Ира стояла чуть в стороне. Три месяца в этой больнице научили её многому: как молчать, когда унижают, как не спорить, когда решают за тебя. Ей доставались ночные смены, самые тяжёлые пациенты и чужая работа, которую никто не хотел брать. Она привыкла. Но внутри всё равно каждый раз что-то сжималось.
Старший хирург повернулся к ней с ленивой усмешкой.
— Ну что, новенькая, иди, оперируй бомжа.
В коридоре послышался сдержанный смех. Не громкий — осторожный, такой, за который потом всегда можно спрятаться.
Ира посмотрела на каталку. Мужчина не шевелился, только грудь едва заметно поднималась.
— Хорошо, — тихо сказала она. — В операционную.
Смех стал чуть громче, но она уже не слушала.
Через несколько минут она была в операционной. Холодный свет ламп, запах антисептика, резкий писк мониторов. Она надела перчатки, и всё вокруг стало узким и чётким — только работа, только цифры, только жизнь, которую ещё можно удержать.
Она начала разрезать одежду. Слой за слоем: грязный плащ, старый свитер, рубашка, пропитанная кровью и потом. Чем дальше, тем сильнее становилось ощущение запущенной, долгой боли, будто этот человек слишком долго был никому не нужен.
— Давление падает! — сказала медсестра.
— Поддерживаем! — коротко ответила Ира.
Она не позволяла себе думать. Только действия. Только спасение.
Но когда она добралась до воротника, что-то внутри вдруг дрогнуло. Очень тихо, почти незаметно. Как воспоминание, которое не должно было вернуться.
Она замерла на секунду, затем осторожно разрезала последний слой ткани и откинула ворот.
И увидела его шею.
И в следующую секунду резко отступила назад, будто её ударило током. Инструмент выпал из рук и с глухим звоном ударился о пол.
— Ира! — крикнул кто-то за спиной. — Что с тобой?!
Но она уже не слышала.
Она сорвала перчатки и почти выбежала из операционной, задыхаясь, не разбирая дороги, будто за ней гналось что-то, от чего нельзя спрятаться в белых стенах больницы…
