Шепотом. Рассказы.
MAX ·
да крыша. Я, может, справлюсь, тогда и поговорим.
Она ушла, оставив после себя облачко морозного пара и запах овчины. Евдокия проводила её взглядом, чувствуя, как внутри что-то обрывается — какая-то струна, которая связывала её с прошлым. Слёзы сами потекли по щекам, но она не издала ни звука. Только сжала кулачки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. В тот миг маленькая Евдокия пообещала себе: она больше никогда не будет ждать чужой любви. Она построит свою жизнь сама, камень за камнем.
К ней подошла воспитательница, немолодая уже женщина с гладко зачёсанными назад русыми волосами и удивительно тёплыми карими глазами. Она присела перед девочкой, взяла её холодные руки в свои и тихо произнесла:
— Ну, здравствуй, Дуняша. Меня зовут Клавдия Степановна. Пойдём, я покажу тебе твою кровать. И не смотри так тоскливо — здесь, хоть и казённый дом, а сердце может согреться, если его не запирать на замок.
Это была первая капля тепла за долгое время. Клавдия Степановна стала для неё тем маяком, который не дал заблудиться в сумерках казённого детства. Она заметила в девочке жажду знаний, умение слушать и недетскую мудрость, и всячески поощряла её. Именно по её совету Евдокия, окончив семилетку, поступила в педагогический техникум в Городецке, где ей, как выпускнице приюта, дали койку в общежитии.
Общежитская каморка была тесной, на трёх человек. Первая соседка, Софья, была девушкой серьёзной, всё время корпела над учебниками по ботанике и почти не разговаривала. Вторая — Ярина — ворвалась в жизнь Евдокии ураганом. Рыжая, кудрявая, с конопушками на вздёрнутом носу и зелёными, как крыжовник, глазами. Родом она была из глухой деревеньки Лазоревки, что затерялась в пойме реки Усманки, и её говор был пересыпан такими словечками, что Евдокия порой смеялась до слёз.
— Ты, значит, казённая? — напрямую спросила Ярина в первый же вечер, усаживаясь на скрипучую кровать и поджав под себя ноги. — А я из колхоза. У нас там такие душегубства творились, кулачье да подкулачники, что тебе и не снилось. Но я вырвалась! Мамка моя, Ульяна Акимовна, еле меня отпустила. Сказала: «Ярка, не посрами фамилию, стань человеком». А я ей: «Стану, маманя, дай только до города добраться».
— И что, доберёшься до человека? — улыбнулась Евдокия.
