де исчезло ожидание смерти.
Иван Семёнович понял: оставить его тут нельзя.
Он срубил две жерди, снял со спины старый брезент, сделал волокушу. Долго уговаривал зверя, как уговаривают больного ребёнка или упрямую корову. Тот с трудом заполз на ткань, скрипнул зубами от боли, но лёг.
Дорога до сторожки заняла больше часа.
Снег набивался в валенки. Спина горела. Сердце колотилось так, будто не старик тащит зверя, а сама тайга проверяет: хватит ли в нём человеческого до конца.
У крыльца он остановился отдышаться.
И тут увидел на опушке тени.
Три человека в белых маскхалатах стояли между деревьями. Один держал карабин. Второй — рацию. Третий смотрел прямо на волокушу.
Иван Семёнович сразу понял: это не охотники случайно мимо шли.
Это они поставили капкан.
А зверь на брезенте, едва живой, вдруг поднял голову и впервые за всё утро зарычал так низко, что у Найды подогнулись лапы.
Старик положил ладонь ему на загривок.
— Тихо, — сказал он. — Теперь ты у меня в доме.
Но человек с карабином уже сделал шаг вперёд.
И произнёс то, от чего Иван Семёнович понял: он спас не просто редкого зверя.
Он вынес из леса чужую тайну, за которую кто-то был готов стрелять.
