Шепотом. Рассказы.
MAX ·
"Я была его любовницей три года и думала, что я особенная. Потом я увидела его жену — и всё поняла.
Он говорил, что она его не понимает. Они всегда так говорят, я знаю. Но когда тебе двадцать шесть и мужчина — взрослый, красивый, пахнет дорогим одеколоном — смотрит тебе в глаза и говорит: «Ты единственная, с кем я могу быть собой», ты не думаешь, что они все так говорят. Ты думаешь: я особенная. Он выбрал меня.
Дима. Сорок один год. Руководитель отдела в строительной компании. Высокий, с ранней сединой на висках — красивой, интересной сединой, той, что делает мужчин интереснее. Большие, уверенные руки. Низкий, спокойный голос. Когда он говорил, мне хотелось закрыть глаза и просто слушать. Не важно, о чём он говорил — даже о железобетонных плитах.
Познакомились мы на конференции. Я была младшим аналитиком, на работе всего третий месяц, в новых туфлях, которые жали. Он был спикером — костюм, уверенность, смех. После доклада он подошёл ко мне и сказал: «Хотите кофе?» Конечно хочу!
За кофе он рассказывал о работе, проектах, планах. Я слушала, кивала, смеялась над его шутками. Во время второго перерыва на кофе он вдруг замолчал, посмотрел на меня и сказал:
«Я женат. Должен сразу сказать.»
И я — глупая, наивная, двадцатишестилетняя — оценила это. Честность. Порядочность. Он не скрывает, значит, уважает меня.
«С женой всё сложно», — говорил он. — «Мы давно не вместе по-настоящему. Официально — да. На деле — просто соседи. Живём вместе ради детей.»
Дети. Двое. Мальчик и девочка. Он показал фото на телефоне — быстро, на секунду. Красивые светловолосые дети. Я не запомнила их лица — не хотела тогда.
«Я ничего не прошу», — сказал он. — «Просто… ты мне очень нравишься.»
Я сказала: «Ты мне тоже нравишься.» Вот так всё и началось.
Три года — это много. Это не интрижка, не случайная ошибка, не разовая история, которая «не считается». Три года — это привычка. Это чувства. Это много времени вместе.
Вторник и четверг были нашими днями. Он приходил после работы, около семи. Мы ужинали — я готовила, очень старалась. Мы разговаривали — он что-то рассказывал, я слушала. Потом он оставался до десяти. Иногда до одиннадцати.
«Мне пора. Жена позвонит.»
Жена. Он называл её «моя жена» — никогда по имени. Никогда не произносил её имени вслух. Как будто не называя её, он стирал её существование. Как будто без имени она становилась абстракцией, частью фона, помехой. Не настоящим человеком.
И я тоже не спрашивала. Никогда не спрашивала: «Как её зовут?» Не хотела знать. Пока она была просто женой — без имени, без лица — мне было легче. Легче не думать. Легче не чувствовать вину. Легче верить, что я особенная.
Потому что он говорил, что я особенная. Каждый вторник и четверг — особенная. С ней — долг, рутина, «ради детей». Со мной — жизнь. Настоящая жизнь. Яркая жизнь.
«Ты — единственная, с кем я могу быть собой», — говорил он. — «С ней я муж, отец, добытчик. А с тобой — настоящий.»
И я ему верила. Три года я ему верила. Три года я ждала вторника и четверга. Три года я засыпала одна и просыпалась одна — кроме этих двух вечеров в неделю, когда я не была одна. Когда он был рядом — большой, тёплый, с запахом дорогого одеколона.
Я старалась не думать о ней. Нарочно, усилием воли — не думала о ней. Но иногда пробивалось.
Он звонил ей при мне — коротко, деловым тоном. «Да, задержусь. Встреча. Нет, не очень поздно. Целую.» Целую. Он говорил «целую» ей — а через минуту целовал меня. Те же губы. Два «целую». Одно было правдой, другое ложью. Я верила, что правда была со мной.
