Шепотом. Рассказы.
MAX ·
рвно курил в стороне, ткнулась влажным носом в тряпку. Пес чихнул, потянул воздух и, низко опустив голову, рванул с поводка. Он бежал уверенно, петляя между деревьями. След вел прямо к контрольно-следовой полосе воинской части.
Часть III. Строй на плацу
Наутро в часть № 63299 нагрянула военная прокуратура. Майор Громов, багровый от возмущения, но подчиняясь приказу, построил личный состав на плацу. Солнце уже пекло нещадно, и над строем дрожало марево. Сто двадцать молодых парней в выцветших «хэбэ» замерли по стойке «смирно».
Рубин, ведомый Дроздовым, шел вдоль шеренги. Бойцы старались не дышать. Пес равнодушно проходил мимо, пока не поравнялся с крайним в третьей шеренге — рядовым Вадимом Ступиным.
Ступин был парнем деревенским, широким в кости, с белесыми ресницами и вечно виноватым выражением лица. Когда Рубин уткнулся мордой в его сапог и глухо, утробно зарычал, Ступин стал белее извести.
— Выйти из строя! — рявкнул следователь военной прокуратуры.
На допросе в кабинете комбата Ступин трясся, но молчал. Ребров смотрел на его руки — крестьянские, с въевшейся грязью под ногтями. На сгибе локтя — свежая ссадина.
— Где ты был четвертого числа, после обеда? — Ребров говорил тихо, но именно эта тишина давила сильнее крика.
— В расположении, товарищ капитан… — пробормотал Ступин. — На тумбочке дневалил.
— Врешь. Наряд по роте проверяли, тебя на месте не было. И портянка твоя в лесу нашлась.
Ступин зажмурился. По его щекам покатились слезы. Он не был убийцей, он был трусом.
— Я… я к бабе своей ходил, в село Марьино, — выдохнул он. — Танька, продавщица из сельпо. Мы в овине встречались. Я через дыру в заборе лазаю. А портянку я потерял, когда через ручей перебирался, сапог полный воды набрал, я оторвал кусок, чтоб ногу не терло…
Ребров вздохнул. Алиби Ступина подтвердила и Танька, краснея до корней волос, и старуха-соседка, видевшая солдата на околице.
— Свободен, Ступин. Но за самоволку с тебя комбат шкуру спустит, — сказал Ребров, испытывая жгучую досаду. Версия с военным рассыпалась на глазах.
Часть IV. Тихий голос из палаты
В палате номер семь районной больницы пахло хлоркой и валерьянкой. Полина Зайцева лежала под казенным одеялом, худая, как тростинка, с огромными, запавшими глазами. Удар по голове был страшный, врачи опасались за отек мозга, но молодой организм цеплялся за жизнь.
Её мать, Елена Зайцева, сутками дежурила у койки. Однажды вечером, когда сестра вышла менять судно, Полина вдруг заговорила четко и ясно:
— Мам… Он сказал: «Пойдемте, девоньки, земляники много у Старой гати». И руку мне подал. А на руке пальцев не хватало… Култышки страшные… И буквы на другой руке синие.
