Шепотом. Рассказы.
MAX ·
1984 год. Двух девочек увезли в лес. Вернулась только одна. Когда она наконец заговорила — и то, что она вспомнила, заставило следователей похолодеть
Эта история случилась в августе 1984 года в старинном городке Заозерье, что раскинулся на семи холмах вдоль извилистой реки Сороти. Место это было тихое, купеческое, с облупившейся штукатуркой особняков и густыми зарослями сирени в палисадниках. Лето стояло душное, с тягучим запахом пыли и нагретой хвои. Главной достопримечательностью окраины был Монастырский пруд — на самом деле, старый заросший карьер с ржавой водой, который местная ребятня упорно величала «озером».
В понедельник, шестого августа, в дежурную часть Заозерского РОВД вошел мужчина. Он был высок, сутул, с лицом серым, как больничное одеяло. Следом за ним семенила женщина в темном платке, сжимавшая в руках мокрый носовой платок. Это были супруги Кругловы — работники местного льнокомбината. Они сообщили, что в субботу, четвертого августа, их двенадцатилетняя дочь Светлана и её подруга Полина Зайцева ушли на Монастырский пруд загорать и не вернулись.
— Мы все обыскали, товарищ капитан, — голос Круглова-старшего дрожал, как натянутая струна. — Только скатерть ихнюю нашли, старенькую, с петухами. Лежит у кустов, а девчонок нет. Словно корова языком слизала.
Начальник уголовного розыска, капитан Гордей Лаврентьевич Ребров, мужчина кряжистый, с седыми висками и тяжелым взглядом из-под кустистых бровей, немедленно поднял по тревоге личный состав. Ситуация осложнялась тем, что неподалеку от пруда располагался не просто частный сектор, а режимный объект — воинская часть связи № 63299, обнесенная тремя рядами колючей проволоки. Пустырь между карьером и забором части считался местом глухим и даже дурным.
Часть II. След в овраге
Поиски начались ближе к вечеру. Солнце, огромное и малиновое, цеплялось за макушки сосен, когда колонна солдат, выделенных командиром части майором Громовым, вытянулась в неровную цепь вдоль кромки леса. Вместе с ними шли милиционеры с кобурами нараспашку и пара вожатых с овчарками.
Воздух в низине стоял спертый, сладковатый от прели и цветущего кипрея. Овраги здесь были глубокие, с обрывистыми глинистыми краями — настоящие ловушки.
— Есть! Сюда! — раздался крик рядового по фамилии Лапшин. Голос у парня сорвался на фальцет.
На дне самого глубокого Лисьего оврага, прикрытые папоротником, лежали две фигурки в выцветших ситцевых сарафанах. Светлана Круглова лежала ничком, обхватив голову руками, словно защищаясь от удара. Она была мертва. Рядом, неестественно вывернув руку, лежала Полина Зайцева. Лицо девочки было бледным до синевы, но когда фельдшер из санчасти приложил пальцы к тонкой шее, он вздрогнул.
— Жива! Слабая нить, но бьется! Носилки, быстро!
Солдаты, скинув гимнастерки, бережно, как величайшую драгоценность, подняли Полину на импровизированные носилки из плащ-палаток. Когда они выбирались из оврага, цепляясь сапогами за корни, Полина внезапно распахнула глаза. В них плескался такой животный, глубинный ужас, что бывалый сержант, державший угол носилок, невольно отвернулся.
— Дя-дя… во-енный… — прошелестела она сухими губами и снова провалилась в беспамятство.
«Уазик» с красным крестом, взревев мотором, умчался в сторону центральной районной больницы.
Капитан Ребров остался на месте. Сумерки сгущались, и милиционеры зажгли фонари. Эксперт-криминалист, пожилой лейтенант Сухарев, аккуратно снимал отпечатки подошв с глиняной кромки оврага. Все было исчерчено «елочкой» солдатских сапог — результат поисков. Но в стороне, под кустом дикой малины, Сухарев заметил то, что заставило Реброва сдвинуть брови к переносице.
— Гордей Лаврентьевич, гляньте-ка. Не наше и не солдатское.
Это был клочок плотной ткани грязно-белого цвета с синими полосками по краю — кусок портянки. Рядом с ним земля была примята так, будто кто-то сидел на корточках. Ребров поднес ткань к носу — запах кислого солдатского пота и дешевого мыла.
— Пускай Рубина сюда, — приказал капитан.
Овчарка Рубин, вожатый которой, сержант Дроздов, не
