Публикация от 14 апреля 2026

Никто не помнит, кем и когда был построен дом, стоящий в самом конце деревни. Говорили, построен был в начале прошлого века, то ли кулаком то ли председателем ревкома, то ли убежавшим из Москвы бандитом – душегубом, а может и раньше. Хороший каменный фундамент выдавал основательность постройки, также, как и кирпичные стены, которые сейчас используют только «новые русские». Крыша уже пришла в негодность, видно, что её не раз уже латали. Тем не менее, дом практически всегда пустовал. Проходя по улице, из которой и состояла деревня, мимо этого дома, что бы тропинкой перейти напрямик в другую деревню, все на какое – то время ускоряли шаг. От дома веяло каким – то холодом, угрозой, что ли. Забор давно упал вокруг двора, но редко кто решался зайти туда, нарвать осыпающуюся малину, которая разрослась сзади дома. Говорили, что вкус у неё был мерзкий, а вынеся её на продажу, вечно получалось себе дороже — так говорили жители деревни между собой. Несколько раз заселялись там жильцы, дальняя родня хозяев или кто там они были, но прожив сутки – двое, резко собирали назад вещи и выезжали, даже не дожидаясь рейсового автобуса до ближайшей станции. Вот до этой самой ближайшей станции уже второй час ехала Лиза на электричке, правда, из Москвы. Красивая рыжеволосая женщина смотрела на мелькающие мимо окна остановки и переезды пустым взглядом, практически не запоминая и не видя ничего, ни красивых пейзажей, ни цветущих вишен, раздумывая о своих неудачах. Но почему, почему всё сложилось так, что все беды и несчастья выпали одновременно на её голову. Полгода назад умерла её мама, обширный инфаркт, спасти её было не реально. Муж, Михаил, изводил её придирками, не давая передышки даже в день похорон мамы. А на прошлой неделе он заявился с очень вульгарного вида девицей (Лиза не была ханжой, но одеть что — то типа ночнушки, черные чулки и ботильёны…и разукрасив себя всеми цветами радуги) и сказал, что это квартира его мамы и он желает, что — бы она с сыном сейчас же отсюда ушли. Он так и сказал, я так желаю. Куда идти? Почему, это же и его сын. На что Миша сказал – докажи, что это мой сын. Это резануло, как ножом по сердцу. Тест — то пройти можно было, но как ОН МОГ! Да она и не прописана здесь, а где — то в Подмосковье. Прописаться в Москве на постоянной основе было проблематично. Даже и за подмосковную прописку она выплачивала сумму. Мамина квартира была далеко, на неё была куча претендентов и в наследство ещё нужно было вступать. Упросив мужа, что она заберет детские и свои носильные вещи вторым заходом, он отвела сына Ванечку к своей спасительнице, бывшей маминой подруге, тёте Глаше, Глафире Сергеевне, затем вернулась за вещами. Новая дама сердца уже щеголяла в её пеньюаре, а Миша заявил, что это он покупал. Хорошо, что, уходя с сыном, она успела положить свою шкатулочку с документами и парой украшений, которые подарила её мама. Вещи, что не успела забрать «леди» она собрала в две сумки и ушла. Тётя Глаша, вернее бабушка Глаша, как могла, успокаивала Лизу, но Лиза понимала, что нужно своё жильё, хоть съемное. А тут Ваня начал сопливить, все к одному. Лиза хотела в понедельник на работе попросить аванс, хотя понимала, что компания из-за кризиса еле держится на плаву. Ну вот, в понедельник шеф вызвал её и ещё одну сотрудницу в кабинет и сказал, что с завтрашнего дня они уволены. Ну, оформлена Лиза была по «серой схеме» и добиваться справедливости было не реально. Ей выплатили половину зарплаты и ВСЁ. Это был полный провал, такой безнадёги с Лизой ещё не было. С 4-летним ребёнком её на работу вряд ли возьмут, везде сокращение. Она ничего не сказала тёте Глаше, уйдя во вторник искать работу, которая ей нужна была как воздух. Но впереди лето, практически мёртвый сезон… И тут ей позвонил мужчина, представившись городским нотариусом и пригласил на завтра на первую половину дня приехать со своими всеми документами для получения наследства и указал адрес. Это был дом, год постройки числился до 1917, в деревне Б… Волоколамского района Московской области.