Шепотом. Рассказы.
MAX ·
Женитьба была пустой формальностью, жалкой пародией на таинство. Новый кодекс это позволял. Свидетелем выступил пьяный конюх, едва державшийся на ногах. Лидию привела соседка, та, что иногда подкармливала девушек. Девушка была худа, как жердь, в выцветшем, чужом платье, висевшем на ней, как на вешалке. Волосы тусклые, заплетённые в грубую косу, из которой выбивались непослушные пряди. Она не поднимала глаз, руки её висели плетьми, будто не принадлежали телу. Казалось, она не понимала, что происходит, её сознание пребывало где-то далеко, в ином измерении. Когда Федот Семёныч, морщась, спросил её о согласии, она лишь чуть кивнула, уставившись в грязный пол, в трещину между половицами, будто там был написан ответ на все вопросы мира. Игнат смотрел на её тонкую шею, на впалые виски, на синеву под глазами и думал лишь о том, сколько вёдер воды она сможет принести от колодца за один раз, не сломавшись.
Вечером того же дня он привёл её в свой дом. Дом был крепкий, ещё отцовский, но запущенный, погружённый в тень и беспорядок. Лидия вошла, остановилась у порога, озираясь пустым взглядом, который скользил по предметам, не задерживаясь ни на чём. Казалось, она видела не реальность, а её призрачный отголосок.
— Вот, — хрипло сказал Игнат, указывая костылём в сторону печи, холодной и чёрной. — Там щи. Остатки. Подогрей. Потом полы вымоешь. Спать будешь там, на лавке. Это твоё место.
Он ждал испуга, слёз, хоть какой-то реакции, признака жизни. Но Лидия молча сняла с гвоздя засаленный фартук, надела его поверх платья, завязала сзади тугой узел и пошла к печи. Движения её были медленными, словно сквозь воду, но точными, будто кто-то внутри неё заводил невидимый, давно отлаженный механизм. Игнат, присев на табурет, наблюдал, как она, не проронив ни звука, колет лучину, раздувает огонь, ставит чугунок. Свет от пламени выхватывал из полумрака её острые скулы, тёмные круги под глазами, тонкие, бескровные губы. Он видел в этой сцене не начало совместной жизни, а начало сделки. Тихой, безмолвной, но сделки.
Его сестра, Марфа, прибежала на следующее утро. Услышав новость, она вломилась в дом, сметая всё на своём пути, её голос, пронзительный и резкий, разрезал утреннюю тишину, как нож.
— Игнат! Да ты что, ополоумел совсем! — голос её звенел от истерики и неподдельной ярости. — На ком женился?! Весь мир смеяться будет! Порченая! Да она и детей-то тебе нормальных не родит, дурь-то передаётся! В роду твоём и так ущербных хватает!
Лидия в этот момент мыла пол в горнице. Она замерла, сжавшись у ведра, будто стараясь стать невидимой, вжаться в стену, раствориться в воздухе. Её плечи сгорбились, голова ушла ещё глубже.
