Шепотом. Рассказы.
MAX ·
с уважаемой фамилией. В шесть часов вечера она уже имела ограниченный ордер на обыск в связи с возможным сокрытием доказательств, связанных с продолжающимся исчезновением.
«Не должны были так быстро ей это дать, — сказал он, убирая бумаги. — Это говорит мне о двух вещах: либо кто-то выше тоже имеет зуб против Морозова, либо он нашёл что-то похуже, чем я себе представлял».
Они отправились с наступлением сумерек.
Ферма Евгения было на окраине, в направлении Волги, спрятанная среди высоких стен, породистых собак и того самоуверенного спокойствия, которое покупаешь лишь тогда, когда веришь, что никто не посмеет постучать в твои двери.
Дверь им открыл старый бригадир, который занервничал, едва увидев удостоверение Веры.
— Хозяина здесь нет.
«Тем лучше, — сказала она. — Так мы сможем осмотреть без лишних разговоров».
Даниил почувствовал, как кровь пульсирует в ушах, когда они пересекали двор. Там были тщательно подстриженные кусты роз и свежевымытый авто. Всё пахло опрятностью. Чистотой. Как в тех местах, где грязь не исчезает, а просто лучше прячется.
Сначала они проверили главный дом. Ничего. Слишком безупречно чисто. Слишком лишено каких-либо следов юности, женщин, человечности.
Затем они пошли к боковому сараю.
Там были инструменты, мешки, банки со старой краской и мебель, накрытая простынями. В одном углу стояло рваное виниловое кресло. В другом — коробка со школьными принадлежностями.
Вера подняла бровь.
Морозов хранит трофеи?
Даниил подошёл. Внутри были выпускные программы, ленты, фотографии со школьных мероприятий, просроченные удостоверения личности, ежегодники. Всё было аккуратно сложено, будто кто-то не мог забыть о школе, хотя больше там не работал.
Тогда он это увидел.
Пластиковая расчёска винного цвета с двумя искусственными камешками, приклеенными к центру.
Расчёска для волос Кати.
Он подарил её за две недели до танцев. Он купил её на уличном рынке, и она засмеялась, сказав ему, что она выглядит старомодно, но потом всё равно сохранила её «на всякий случай, если она подойдёт».
Его ноги подкосились.
«Это её», — сказал он, и его голос звучал так, будто принадлежал кому-то другому.
Вера сразу подошла, сфотографировала и упаковала изделие в пакет.
— Хорошо. Теперь у нас есть прямая связь.
Они продолжили проверку.
За изъеденным молью шкафом они нашли узкую дверь, ведущую во внутреннюю комнату без окон. Воздух был спёртым, влажным и пах старым хлором и землёй.
Там была металлическая кровать. Ведро. А на стене, почти на высоте матраца, снова и снова повторялись несколько изогнутых следов. Полумесяцы. Словно их сделали ногтем, пока они не потекли кровью.
Даниил почувствовал, как у него опустел желудок.
«Катя…» — пробормотал он.
Вера на секунду осталась неподвижной. Затем она вызвала экспертов.
Пока он ждал, Даниил подошёл к самому тёмному углу и увидел что-то едва заметное между двумя неплотно прилегающими досками пола. Он наклонился, просунул пальцы туда и вытащил маленькую вышитую тканевую сумку.
Внутри было две вещи. Маленькая серёжка в форме звезды. И сложенный лист желтоватой бумаги.
Он сразу узнал серёжку, потому что сам заплатил за неё монетами, когда Кате исполнилось пятнадцать. Бумага же, наоборот, пробрала его холодом, едва он её развернул.
Почерк принадлежал его сестре. Кривой. Поспешный.
В нём было сказано:
