Шепотом. Рассказы.
MAX ·
Девушка пропала по дороге на выпускной вечер в 1999 году. Через 6 лет работник свалки находит это в пенопласте её автокресла.
«Только кольцо… и эти пятна. Но что-то не так, Даня. Эта машина попала сюда не так, как другие. Евгений Морозов никому не позволил её осмотреть. Он даже не хотел выходить из грузовика. Он просто подписал, переплатил и уехал».
Даниил снова посмотрел на синий Шевроле.
Я прекрасно это помнил.
Это была машина Кати. Та самая машина, в которой она уехала того майского дня 1999 года, её выпускное платье висело за сиденьем, а в бардачке лежала коробка дешёвой косметики. Тот самый бардачок, который полиция позже обнаружила пустым, когда машину нашли брошенной на грунтовой дороге недалеко от Волги через два дня после её исчезновения.
В течение шести лет весь город повторял разные теории. То ревнивый парень. Что это был добровольный побег. То дальнобойщик. То похищение. Хорошая девушка не исчезает просто так, ничего не вызвав.
Эта последняя фраза была любимой у старых женщин на рынке, и Даниил молча ненавидел их за неё уже шесть лет.
Он положил пакет с кольцом во внутренний карман куртки и обошёл машину. Наклонившись у пассажирской двери, он заметил то, чего Роман не видел и не понимал: под изношенным резиновым уплотнителем, у рельса сиденья, была маленькая, глубокая царапина в форме полумесяца.
Даниил знал её. Он уже видел это раньше. Катя с детства имела привычку нервничать: всякий раз, когда что-то её пугало, она царапала ногтем любую поверхность поблизости, пока не оставляла изогнутый след, похожий на воздушного змея. Она делала это на обеденном столе, на тетрадях, даже на спинке стула в мастерской.
Он почувствовал холодок.
«Она сидела здесь, — пробормотал он. — Напуганная».
Роман перекрестился, не задумываясь.
— Что ты собираешься делать?
Даниил выпрямил спину.
— Пойти к Евгению Морозову.
— И всё?
Даниил снова посмотрел на машину.
— Нет.
Он достал мобильный телефон и набрал номер, который знал наизусть, хотя почти никогда им не пользовался. Ему ответили после нескольких гудков.
— Алло.
— Я хочу поговорить с адвокатом Верой Салтыковой. Скажите ей, что это Даниил Ермаков. Это касается дела моей сестры.
Наступила тишина. Затем прозвучал более сухой, более настороженный голос.
— Даниил… Я думал, ты больше не настаиваешь.
— Я нашёл машину Кати на свалке. Евгений Морозов её сдал. И есть доказательства того, что кто-то почистил салон.
С другой стороны больше не было слышно ни звука усталости. Раздался звук внимания.
«Не двигайся», — сказала Вера. «Я сейчас подъеду».
Адвокат Салтыкова прибыла через сорок минут в сером седане без официальных опознавательных знаков. Она не была кадровым полицейским. Она была государственным прокурором в областной прокуратуре и единственным человеком за шесть лет, который относился к Даниилу как к чему-то большему, чем одержимый брат, который не мог смириться со смертью без тела.
Ей было за тридцать, волосы её были наспех завязаны, а глаза — как у человека, который научился не доверять уважению, вызываемому «безупречным» человеком в маленьком городке.
Она выслушала Романа, проверила кольцо, увидела царапину на сиденье, сфотографировала тёмные пятна и попросила никого ничего не трогать.
«Мы пока не можем предать это огласке, — сказала она. — Если Морозов узнает, что машина привела нас к нему, у него будет время уничтожить то, что осталось».
Даниил сжал челюсти.
— Время уничтожить что? Труп?
Вера не обиделась.
— Или комнату. Или одежду. Или записи. Или алиби. Ты же не зайдёшь просто так на его ферму, Даниил.
— Тогда пойдём.
Она не оторвала от него взгляда.
— Сначала мне нужен ордер.
— А что, если он доберётся туда первым?
— Если мы пойдём без всякой поддержки, любой адвокат развалит наше дело. А ты уже шесть лет ждёшь ответа. Ты же не проиграешь, играя роль героя в последнюю минуту.
Слово «последний» застряло у него в памяти.
Вера звонила из машины, дёргала за ниточки, просила об услугах и упоминала имя Евгения с осторожностью человека, который знает, что вот-вот растревожит осиное гнездо
