Шепотом. Рассказы.
MAX ·
ь, Денис Захарович, — старшая указала на лавку. — Меня зовут Маремьяна Ильинична. Это — сестра моя, Ксения Ильинична. А это девки наши — Пелагея, Ульяна да Марфа.
Девушки, опустив глаза, присели в низком поклоне. Пелагея — высокая, стройная, с печальным взглядом. Ульяна — чуть пониже, с веснушками по всему лицу и любопытными глазами. Марфа — самая младшая, лет восемнадцати, круглолицая и румяная, как печёное яблоко.
— Кормить тебя будем, — сказала Ксения и засуетилась у печи.
Ужин был скромным, но сытным: щи из кислой капусты, пареная репа, ржаные лепёшки с брусникой, и взвар из сушёных ягод. Денис ел молча, чувствуя на себе изучающие взгляды. Женщины почти не прикасались к еде, только подливали ему да подкладывали.
— Ты, поди, удивлён, — начала Маремьяна, когда охотник насытился и отодвинул миску. — Что мы тут одни, без мужиков, в глухомани такой.
— Удивлён, — признался Денис. — Уж больно место гиблое. Как вы тут зимуете?
— А так и зимуем. Дров на зиму вон сколько надо — сами валим, сами пилим. Огород копаем, скотину держим. Корова есть, козы, куры. Грибы, ягоды, орехи. Рыбу в озере ловим. Человек, если захочет жить, везде проживёт.
— Но без мужской руки тяжело. И опасно. В лесу волки, медведи. А лихие люди — они ещё страшнее.
Женщины снова переглянулись. Маремьяна вздохнула глубоко, перекрестилась на иконы и начала рассказывать.
Оказалось, они были из общины «бегунов» — староверов самого строгого толка, которые ещё при царе Николае ушли от мира, чтобы не принимать никоновы новшества. Их деды и прадеды обосновались здесь ещё в 1840-х годах, построили скит, молельный дом, кельи. Жили тихо, молились, растили детей. Ни с кем не знались, в город не ездили, подати не платили.
— А потом пришла советская власть, — голос Маремьяны задрожал. — Сначала в тридцатых годах нагрянули, забрали всё золото, что от предков оставалось, иконы старинные порубили на дрова. Потом в сорок первом всех мужиков на фронт забрали — из нашей общины двенадцать душ ушло, вернулся только один, да и тот без ноги. А в пятьдесят пятом — нагрянули опять. Уже не милиция, а какие-то люди в штатском. Отца нашего, братьев — всех забрали. Сказали — за антисоветскую агитацию. Куда увезли — не знаем. С тех пор ни слуху ни духу.
— А старики? — спросил Денис.
— Старики не выдержали. Дедушка наш, наставник, через месяц после того обычая помер. Бабушка Настасья — следом. Остались мы пятеро. Маремьяна с Ксенией — они вдовы, у них мужья в лагерях сгинули. И девки сироты — у них отцов забрали, матери от чахотки померли. Три года мы так. И сил уже нет. И надежды нет.
Денис молчал. Он знал, что в этих лесах прячутся разные люди — и бывшие уголовники, и ссыльные, и раскулаченные. Но чтобы целая община староверов — такого он не встречал.
— Девкам замуж пора, — добавила Ксения негромко. — А женихов нет. Да и не приедет сюда никто. Мы здесь как в могиле.
Ночью Дениса уложили на полати, устланные душистым сеном. Долго не мог уснуть — ворочался, думал. Что-то было не так в этом рассказе. Какая-то недоговорённость, какая-то тайна, которую женщины прятали за печальными взглядами.
Он уже начал проваливаться в сон, когда услышал шёпот. Голоса доносились из-за перегородки — Маремьяна с Ксенией о чём-то спорили.
— Не надо, — шептала Ксения. — Грех это. И мужик он чужой.
— А что нам делать? — отвечала Маремьяна. — Девки вон глядят на него, как на образ. И он не старый, крепкий. Одинокий, видать. Третьего дня я в снах видела — придёт человек, спасёт род наш. Не иначе как Бог послал.
— А может, он из этих… из органов?
— Нет. Не похож. Охотник настоящий, по всему видать.
Денис затаил дыхание. О чём они говорят? Какой такой «спасёт род»?
Утром, когда он собрался уходить, Маремьяна остановила его на пороге.
— Денис Захарович, постой. Есть у нас к тебе разговор серьёзный.
Он повернулся, прищурился. Солнце уже поднялось, позолотило верхушки кедров.
— Слушаю.
— Ты один живёшь? Семья есть?
— Нет семьи. Разведён я. Детей нет.
— А почему развелися, если не секрет?
Денис помрачнел. Этот вопрос саднил в
