Шепотом. Рассказы.
MAX ·
Дед Макар слышал издалека пьяные выкрики, визгливый смех Варьки и звонкие, неестественные нотки в смехе внучки. Сердце его сжималось.
— Что ж ты делаешь, девонька? — бормотал он, ворочаясь на печи. — Что ж ты себя не бережешь?
Глава 3. Материнский инстинкт
В один из таких вечеров, когда гармонь заливалась у сада, дед Макар сидел на лавке, глядя на закат. Рядом, тяжело вздыхая, присела Клавдия.
— Макар, — начала она осторожно. — Ты не спишь?
— Какой сон, Дуня. Слышишь, голосят?
— Слышу. И сердце кровью обливается. Про нашу Агату дурное говорят. Будто с Варькой этой… того… И с парнями.
— Молчи, — глухо сказал дед. — Не могу я это слышать.
— А что делать надо, — не унималась Клавдия. — Я вот что думаю. У меня сестра в городе, в Саратове, живет. Она в двадцатом году, в голод, ребенка потеряла. Тоже умом тронулась. А потом взяла из детдома мальчонку, Гришку. И знаешь, оттаяла. Матерью стала. Сейчас уж парень взрослый, работает, ее почитает. Может, и нашей Агате… сиротку пригреть? Будет о ком заботиться, глядишь, и дурь из головы выветрится.
Дед Макар долго молчал, глядя в одну точку.
— Где ж его взять, сиротку-то? Не котенок, с улицы не подберешь.
— А ты сходи к председателю, Макар. Слышала я, Верка Игнатова, племянница моя, отказалась сироту брать. У сестры ее, Татьяны, дочка пяти лет осталась. Татьяна от рака померла. Девчонка у чужих людей пока. А Верка своих восемь душ имеет, да муж без ноги вернулся, куда ей лишний рот?
Наутро дед Макар, кряхтя, побрел в правление. Председатель, Федор Михеич, мужик бывалый, выслушал его, покрутил головой.
— Ты, Макар, с ума спятил? Какое тебе дите? Сам на ладан дышишь, доски себе на гроб загодя приготовил. А ну как помрешь? Куда девчонка денется? К Агате? А она сейчас… сама не своя.
— Агата одумается, — упрямо сказал дед. — Мне недолго осталось, а ей жить. Пусть учится матерью быть. Ты бумагу справь, Михеич. Мол, дед Макар Степанов, житель деревни Глинище, здоровьем не обижен, изба крепкая, просит разрешения взять на воспитание сироту.
— Здоровьем он не обижен, — хмыкнул председатель, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно. Есть одна. Зовут Зоей. Завтра поедешь с Веркой, оформим как надо.
На следующий день дед Макар и Вера Игнатова поехали на подводе в соседнее село. Девчонку, худющую, большоглазую, в застиранном платьице, вывела соседка.
— Забирайте, — сказала она сухо. — Татьянина дочка. Зоя.
По дороге обратно дед Макар высадил Веру у ее покосившегося дома и повез Зою к себе. Девочка сидела тихо, как мышка, и только изредка поглядывала на старика огромными серыми глазами.
— Деда, а куда мы едем? — спросила она шепотом.
— Домой, милая. К нам домой.
Агата, вернувшаяся с поля, увидела девочку на крыльце и застыла.
— Это что за чудо? — спросила она, снимая платок.
— Зоя. Жить у нас будет, — твердо сказал дед. — Сирота она. Мамка померла. Тетка брать отказалась.
— Ты что, дед, рехнулся? — Агата всплеснула руками. — Ты меня спросил?
— А где тебя спрашивать? — прищурился дед. — Ты когда домой придешь? Затемно, навеселе. Небось, Варька твоя ждет. Иди, иди. Я сам дите воспитаю. Не впервой.
Агата вспыхнула, топнула ногой и убежала в избу, хлопнув дверью.
Но продержалась она недолго. Вечером следующего дня, придя домой пораньше (Варька куда-то уехала в райцентр), она застала такую картину: Зоя сидела на полу в углу, вся перепачканная, в грязном платье, и тихонько плакала. Дед Макар спал на лавке, свесив руку, и похрапывал. Видно, уморился до смерти, пока возился с девчонкой.
Агата постояла, глядя на это, и что-то перевернулось у нее внутри. Она молча подошла к Зое, взяла ее за руку.
— Пойдем, маленькая. Умоемся.
Она налила в таз теплой воды, вымыла девочку, достала из сундука чистое платье (свое, перешитое), накормила остатками вчерашних щей. Зоя ела жадно, но аккуратно, и все время смотрела на Агату с такой благодарностью, что у той сердце защемило.
