Шепотом. Рассказы.
MAX ·
Андрей не ответил. Он просто ударил. Быстро, коротко, в челюсть. Блондин отлетел назад, врезался в соседний лоток. Коренастый парень попытался броситься на Андрея, но получил локтем в нос. Хруст, кровь, крик. Худой в очках замер с телефоном в руке, попятился, но Андрей успел: схватил его за воротник, дёрнул на себя, колено в живот. Парень согнулся, телефон выпал на асфальт.
Девять лет зоны не прошли даром. Андрей дрался не как уличный хулиган. Он дрался методично, холодно, точно. Блондин попытался встать. Андрей подошёл, наступил ему на руку, надавил. Парень заорал.
— Ты знаешь, кто я?! Мой отец…
Андрей не дал договорить. Удар ногой в рёбра, ещё один. Блондин захрипел.
Коренастый, держась за разбитый нос, полез в карман. Андрей увидел блеск металла. Шаг вперёд, подсечка — парень упал, нож отлетел. Андрей поднял его, посмотрел, швырнул в сторону. Наклонился к коренастому:
— Ножик достал, храбрый?
Удар кулаком в челюсть. Худой в очках пытался убежать, но ноги не слушались. Андрей догнал его за два шага, развернул, ударил в солнечное сплетение. Парень осел на землю, задыхаясь.
Толпа молчала. Кто-то снимал на телефон, кто-то отвернулся. Андрей поднял мать с колен, обнял за плечи. Вера Ивановна дрожала, плакала.
— Сынок, что ты наделал?
Блондин, сплёвывая кровь, прохрипел с земли:
— Ты — труп, зэк. Мы тебя закопаем.
Андрей обернулся, посмотрел на него сверху вниз:
— Попробуйте.
Голос был ровный, спокойный, ледяной.
Коренастый парень поднялся, держась за рёбра, помог встать блондину. Худой в очках уже бежал к выходу с рынка. Блондин, шатаясь, сказал громче, чтобы все слышали:
— Ты не знаешь, с кем связался! Мой отец — Макаров. Областная администрация. Его отец — Орлов. У него половина АЗС в городе. Мы тебя сотрём в порошок, зэк.
Андрей молчал, просто смотрел. Блондин сплюнул, развернулся и пошёл прочь. Коренастый — за ним. Через минуту они скрылись в толпе. Люди начали расходиться. Кто-то подошел к Вере Ивановне, спросил, все ли в порядке.
Андрей помог матери собрать товар, поставить лоток на место. Руки его не дрожали. Он был спокоен, как после обычной работы. Вера Ивановна смотрела на него, и в глазах был страх.
— Сынок, это дети больших людей. Они нас раздавят. Тебя посадят снова.
Андрей обнял её:
— Мам, пойдём домой. Всё будет хорошо.
Но он знал: это только начало.
Домой они ехали молча. Андрей вёл мать под руку, она шла, опустив голову, всхлипывая. В маршрутке никто не смотрел на них. Обычная картина для вечернего Днепра. Поднялись на четвёртый этаж, зашли в квартиру. Вера Ивановна сразу присела на диван, закрыла лицо руками. Андрей налил ей воды, поставил стакан на стол.
— Мам, выпей.
Она подняла голову, глаза красные от слёз:
— Сынок, что же ты наделал? Это же дети Макарова, Орлова, Белова. Они нас уничтожат. Тебя посадят снова, а я… — голос сорвался.
Андрей присел рядом, обнял её за плечи:
— Мам, я не дам тебя в обиду. Никогда. Никому.
Она смотрела на него, и в глазах был не только страх, но и что-то ещё. Благодарность, смешанная с отчаянием.
— Я знаю, сынок. Но они не те люди, с которыми можно драться кулаками. У них власть, деньги, связи. Они раздавят нас, как тараканов.
Андрей молчал. Он понимал, что мать права. Но отступать было некуда.
На следующий день ранним утром позвонила тётя Галя. Голос дрожал:
— Андрей, там, на рынке… Лоток твоей мамы сгорел. Ночью подожгли. Полиция приезжала, но говорят, что ничего сделать не могут. Камер там нет.
Андрей повесил трубку, посмотрел на мать. Она сидела на кухне, пила чай, ещё не знала. Он сказал тихо:
— Мам, на рынок сегодня не ходи. Лоток сожгли.
Вера Ивановна побледнела, чашка дрогнула в руках.
— Что?
Андрей повторил. Она закрыла глаза, прошептала:
— Господи, это всё, что у меня было.
Он подошёл, обнял её:
— Я куплю новый товар, всё восстановим.
Но оба понимали: это была не случайность. Это было предупреждение.
Через три дня Андрея вызвали в районный отдел полиции. Повестка пришла утром, принёс участковый. Мужик лет сорока, с усталым лицом и равнодушным взглядом.
— Соколов, завтр
