Публикация от 14 февраля 2026

ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ — Заблокируй все счета на имя Катерины. Сейчас же. И вызови клининговую службу. Мне нужно, чтобы к полудню в этом доме не осталось ни одной вещи, принадлежащей этой женщине. Даже запаха ее духов. — Ты не можешь! — вскрикнула Катерина. — Я твоя жена! — Ошибаешься, — Виктор подошел к двери, открывая ее перед дочерью. — Ты была временным недоразумением. А это — моя кровь. Он вывел Аню к машине, но прежде чем сесть за руль, он сделал то самое «неожиданное». Он достал из багажника свой охотничий нож, подошел к зеркалу заднего вида и... одним движением сбрил свои аккуратно подстриженные волосы, оставляя на голове такой же неровный, рваный ежик, как у дочери. — Теперь мы в одной команде, дочка, — улыбнулся он ей. — А волосы... волосы — это просто белок. Главное, что под ними. Они уехали, оставив Катерину стоять посреди роскошного холла, где на ковре все еще лежали отрезанные пряди, которые теперь не стоили ничего — так же, как и ее статус хозяйки этого дома. Если первая глава была актом внезапного насилия, то вторая стала началом долгой, изнурительной войны. Отель «Метрополь» встретил Виктора и Аню обволакивающей тишиной и запахом старых денег. Виктор забронировал президентский люкс, не глядя на цену. Его собственная голова, выбритая неровными клочьями, вызывала у персонала оторопь, но один ледяной взгляд Громова заставлял администраторов вытягиваться в струнку. Аня сидела на краю огромной кровати, глядя в пустоту. Она всё еще не могла осознать, что произошло. Ей казалось, что вместе с волосами Катерина срезала с неё кожу. Она чувствовала себя голой, выставленной на позор. — Папа, зачем ты это сделал? — прошептала она, касаясь его колючей, изуродованной головы. — Чтобы ты не чувствовала себя одинокой в этом уродстве, — ответил Виктор, заказывая завтрак, к которому никто не прикоснулся. — И чтобы я каждое утро в зеркале видел, почему я больше никогда не пущу в нашу жизнь случайных людей. Но пока Виктор строил планы по защите дочери, Катерина, оставленная в пустеющем особняке, перешла из стадии шока в стадию холодной, расчетливой ярости. Ей дали три часа на сборы. Охрана Виктора действовала механически: чемоданы вышвыривались на подъездную дорожку, счета блокировались один за другим. Катерина наблюдала за этим из окна, сжимая в руке единственный уцелевший актив — старый мобильный телефон, номер которого не знал муж. Она понимала: Виктор не просто выгнал её. Он её уничтожил. В их кругах репутация значила больше, чем подпись на контракте. Стоило истории об отрезанных волосах просочиться в светскую хронику — и ни один приличный дом не открыл бы ей двери. — Ты думаешь, ты победил, Витенька? — прошипела она, глядя, как охранник выбрасывает её коллекцию туфель прямо в подтаявший снег. — Ты думаешь, можно просто вычеркнуть женщину, которая знала все твои серые схемы? Катерина набрала номер. — Алло, Игорь? Это Катя. Мне нужно, чтобы ты поднял архивы по тендеру в Заречье за тринадцатый год. Да, те самые, которые Виктор просил сжечь. И найди мне самого зубастого адвоката по разводам. Нет, не из «наших». Найди того, кто ненавидит Громова. Тем временем в «Метрополе» Виктор вызвал лучшего стилиста города. — Сделайте так, чтобы это выглядело как искусство, а не как нападение, — приказал он. Стилист, худощавый мужчина с тонкими пальцами, долго ходил вокруг Ани. Он не охал и не ахал. Он видел перед собой холст. — У вашей дочери идеальные черты лица, — наконец сказал он. — Глаза стали огромными. Скулы — как лезвия. Мы сделаем ультракороткое пикси. В стиле Одри Хепберн, но с характером панк-рока. Это будет манифест, а не трагедия. Пока машинка жужжала, состригая последние остатки «прошлого», Аня закрыла глаза. Она вспоминала, как Катерина часто «заботливо» расчесывала ей волосы, приговаривая: «Какая тяжесть, бедная девочка, голова, небось, болит от такой копны». Теперь тяжести не было. Была пугающая легкость. Когда она открыла глаза и посмотрела в зеркало, на неё взглянула незнакомка. Дерзкая, резкая, с почти инопланетным лицом. — Тебе