Шепотом. Рассказы.
MAX ·
нно. — Она их больше не совершает. Их совершал я.
Он стал одержим. Он скупал рекламные площади в крупных городах с одной лишь фразой: «Л. Вернись. Я всё понял». Но города молчали. Он начал пить, но алкоголь не приносил забвения — он лишь обострял чувство вины. Каждый раз, закрывая глаза, он слышал свой собственный голос: «Досадная ошибка молодости». Эти слова стали его персональным адом.
Однажды он приехал в их дом, который теперь стоял заколоченным. Он зашел в детскую, которую они так и не успели обустроить. Пустая комната с обоями цвета топленого молока. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и впервые в жизни зарыдал в голос — не как успешный бизнесмен, а как потерявшийся ребенок.
В приморском городке наступил октябрь. Море стало злым, серым, оно швыряло пену на набережную. Елена возвращалась с работы, когда её нагнал резкий порыв ветра. Она почувствовала тянущую боль внизу живота и остановилась, хватаясь за забор.
— Рановато, маленький... еще два месяца, — проговорила она, пытаясь унять дрожь.
В этот момент мимо проезжал старый «уазик» местной больницы. Врач, пожилой мужчина по имени Петр Иванович, который часто заходил в библиотеку за мемуарами, притормозил.
— Леночка? Вам плохо? Садитесь быстро, отвезу в отделение.
В больнице, где стены были выкрашены масляной краской, а на окнах стояли горшки с геранью, Елену положили на сохранение.
— Стресс, милая, — вздохнул Петр Иванович, глядя на результаты анализов. — И недоедание. Вы же почти ничего не едите. О ком думаете? О нем?
Елена отвернулась к окну.
— Его нет. Есть только я и ребенок.
— Послушай меня, — врач сел на край кровати. — Я не знаю, от кого ты бежишь. Но сейчас ты бежишь от самой себя. Тебе нужны лекарства, которых у нас нет. Нужна современная аппаратура. У ребенка гипоксия. Если ты не свяжешься с близкими... ты можешь его потерять.
Слова врача ударили сильнее шторма. Потерять? Опять?
Елена смотрела на свои тонкие пальцы без колец. Если она позвонит Марку, она вернется в тот мир, который её уничтожил. Он заберет её, закроет в золотой клетке, будет каяться, но никогда не забудет, что она сбежала. Он снова станет хозяином её жизни.
Но если она не позвонит... её сын может никогда не увидеть этот свет. Даже этот серый, соленый свет приморского городка.
Вечером она попросила у медсестры телефон. Руки дрожали так, что она трижды ошибалась в цифрах. Этот номер она знала назубок, он был выжжен в её памяти.
В Москве был поздний вечер. Марк сидел в темноте, глядя на огни сити. Телефон на столе завибрировал. Неизвестный номер. Сердце подпрыгнуло к горлу.
— Да, — выдохнул он.
В трубке долго молчали. Было слышно только далекое, ритмичное шуршание — шум моря.
— Марк... — тихий, надломленный голос. — Мне нужна помощь. Не мне. Ему.
Марк вскочил, опрокинув стакан с виски. Стеклянные осколки разлетелись по дорогому ковру.
— Лена? Лена! Где ты?! Господи, только не вешай трубку! Говори, где ты?!
— Город Приморск. Центральная больница... — голос Елены прервался всхлипом. — Пожалуйста, спаси его. Даже если ты меня ненавидишь.
— Я люблю тебя, — закричал он в трубку, но связь оборвалась.
Через сорок минут частный вертолет уже прогревал двигатели на подмосковном аэродроме. Марк летел сквозь грозу, сквозь ночь, молясь всем богам, в которых никогда не верил. Он не думал о том, что скажет ей. Он не думал о триумфе возвращения собственности. Он думал только о том, что готов отдать всё — свои заводы, свои счета, свою гордость — лишь бы тишина в трубке не стала вечной.
Вертолет садился на заброшенную вертолетную площадку у окраины Приморска, когда рассвет едва начал окрашивать небо в цвет запекшейся крови. Марк выпрыгнул из кабины, не дожидаясь, пока лопасти остановятся. Ветер от винтов рвал полы его дорогого пальто, которое здесь, среди разбитых дорог и покосившихся заборов, выглядело нелепым театральным реквизитом.
Он ворвался в здание больницы, пахнущее хлоркой и безнадежностью. Дежурная медсестра попыталась его остановить, но он прошел мимо, словно танк, сметающий любые прегра
