Шепотом. Рассказы.
MAX ·
я и дарственной до конца.
Отец хитро прищурился, в уголках его глаз собрались лукавые морщинки, но он промолчал. Мама тоже выглядела загадочно спокойной, словно знала какую-то тайну.
— О чем вы? — не поняла я, переводя взгляд с отца на нотариуса.
— Видите ли, Лена, — начал отец, откинувшись в кресле. — Я ведь не всегда был просто пенсионером с радикулитом. Ты помнишь дядю Мишу? Моего друга из министерства энергетики?
Я кивнула. Дядя Миша умер пять лет назад. Он был одиноким, странным стариком, который вечно возился с какими-то чертежами, пах табаком и часто приходил к нам играть в шахматы.
— Дядя Миша был не просто другом. Он был гениальным инженером, — продолжил отец, и голос его наполнился гордостью. — Он разрабатывал уникальные системы для гидроэлектростанций. И у него было несколько патентов. Очень серьезных, международных патентов в области энергетики. У него не было семьи, и перед смертью он передал права на них мне. Сказал: «Витя, у тебя дети, тебе нужнее. Когда-нибудь это выстрелит». Я тогда не придал этому значения, бумаги лежали в том самом ящике, вместе с моими марками, как память о друге.
— И что? — я все еще не понимала связи.
— А то, — вмешался нотариус, протирая очки платком, — что полгода назад этими патентами заинтересовалась крупная государственная корпорация. Речь идет о промышленных масштабах внедрения новой технологии турбин. Сумма контракта на покупку прав... скажем так, весьма внушительная.
Он назвал цифру, от которой у меня закружилась голова. Это были миллионы. Десятки миллионов рублей. Сумма, на которую можно было купить не одну виллу в Испании, а целый поселок.
— Эти патенты, — продолжил Леонид Аркадьевич, чеканя каждое слово, — юридически были привязаны к коллекции марок как к единому инвентарному объекту "Коллекция №1". Ваш отец, будучи человеком старой закалки и желая испытать вас, спрятал документы о правах собственности именно в старых альбомах, оформив все как единое целое.
Я замерла, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Инга забрала марки.
— Значит... Инга теперь миллионерша? — тихо спросила я, чувствуя горечь. — Она получила то, что хотела? Деньги к деньгам?
— Не совсем, — усмехнулся отец. — В той дарственной, которую Инга схватила и даже не удосужилась прочитать, есть пункт, напечатанный в самом низу, мелким шрифтом. Я настоял на нем.
Леонид Аркадьевич открыл копию документа и с выражением зачитал:
— «...Дар переходит в собственность Одаряемого только при условии, что Одаряемый лично, с уважением к памяти предков, проведет полную опись коллекции марок, сверит каждый экземпляр с каталогом и предоставит Дарителю рукописный отчет в течение трех дней с момента подписания акта приема-передачи. В случае отказа от дара, устной или письменной демонстрации неуважения к предмету дарения, или невыполнения условий описи, права собственности на всю коллекцию и вложения аннулируются и автоматически переходят ко второму наследнику первой очереди — Смирновой Елене Викторовне».
— Инга никогда не будет сидеть и переписывать марки, — сказала я уверенно. — У нее маникюр. Она считает это пыльным хламом.
— Более того, — добавил нотариус, и в его голосе прозвучало осуждение, — она не просто отказалась. Она выбросила их. Таксист, который вез ее в аэропорт — мой хороший знакомый. Он позвонил мне десять минут назад. Инга Валерьевна вышла у торгового центра купить воды, швырнула папку на заднее сиденье и сказала водителю: "Выкинь этот мусор в ближайшую урну, я не хочу тащить хлам в Дубай". Водитель, порядочный человек, увидел мой номер на папке и позвонил. Папка сейчас у него, в целости и сохранности.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как ветер бьется в стекло.
— Значит, она отказалась? Окончательно? — спросила мама, и в ее голосе слышалось облегчение.
— Фактически и юридически — да, — подтвердил нотариус, закрывая портфель. — Она публично заявила об отказе от "хлама" и отдала распоряжение об утилизации. Условия вступления в права нарушены грубейшим образом.
Отец посмотрел на меня долгим, вним
