Шепотом. Рассказы.
MAX ·
Единственное, что нам оставалось - это податься в деревню, напроситься к кому-нибудь, чтобы переждать метель. Я смутно помнил оттуда нескольких друзей детства, но все они выросли, возможно, разъехались... В общем, не знал куда обратиться. У первого же покосившегося домика, зелёного, с резными ставнями и крыльцом, мы увидели, что к калитке пробирается сквозь стихию старушка. Хоть деревня и значительно изменилась, обросши высокими каменными заборами и коттеджами, этот домик я помнил отлично. Странно, что он совсем не изменился за тридцать пять лет... Во времена моего детства он выглядел также: стоял ветхо и жалко на краю деревни, отдавая теплотой русской глубинки. Я с родителями жил рядом... Вспомнилось мне, как летними вечерами длинной вереницей возвращались по домам коровы, забредали в переулки, ухватывая мокрым ртом траву, лакомились яблоками, которые в сезон обильно осыпались с нашей яблони за двором.
Старушка приманила меня к себе. Я подошёл к ней, сопротивляясь встречному ветру.
- Не местные?
- Здравствуйте! С машиной беда случилась, - я махнул рукой в сторону дороги, наша машина была похожа на смазанное пятно, - заблокировались двери и что делать не знаем. Я с женой и сыном... У меня жена очень больна.
- Зови их сюда. Ко мне заходите! - сипло прокричала старушка.
В домишке была большая холодная веранда вся заставленная рухлядью. В самом доме только одна комната и кухня. Обстановка давних времён: всё простое, без изысков, но довольно опрятное, как у бабушки в детстве. Один угол комнаты занимали иконы, под ними - столик с белой скатертью, а на нём лампадка и затёртая книга.
- Простите, мне бы сесть... Тошнит... - виновато сказала Надя, держась за грудь той рукой, в которой остался парик. Она была очень бледна.
Бабушка засуетилась и поправила единственную кровать с высокой подушкой. Подушка была накрыта вышитой салфеткой - так мило!
Я провёл Надю до кровати. Она легла и тут же закрыла глаза.
- Замёрзли? Чай сделать? - уточнила бабуля.
- Да, пожалуйста.
Мы с сыном, смущаясь, сели на диванчик. В чужом доме было очень неловко, но меня не покидало чувство, что я здесь уже был и эти часы в полный рост напротив дивана были мне очень знакомы. Сеть наших мобильных операторов здесь не ловила и сын принялся играть скаченными играми. Я слушал тишину и ход часов... Старушка возилась на кухне. Её белая косынка... её глаза, сияющие ярко, как сапфиры, не выцвевшие от старости лет... её зачёсанные под косынку волосы, белые, как снег... К точно такой же старушке меня водила в детстве мать. Я заикался до шести лет, испугался как-то собаки. Помню, та старушка отливала мне испуг воском и тыкала мне в лицо иконы. Я готов был поклясться, что та бабулька жила в этом же доме! Но это не могла быть она! Прошло столько лет! Разве могла она ничуть не измениться? Да она уже давно померла! Баба Тоня, баба Тая... Как же звали её?
- Слушай, Надь, - подкрался я к жене, - бабулька не кажется тебе странной? Я этот дом отлично помню, как он не развалился только за тридцать пять лет... Да и бабка эта одно лицо с той, что здесь жила. Знаешь, она колдовала... Точнее, людей лечила воском, молитвами... Странно всё.
- Неужели? - простонала Надя.
- Что - голова болит?
- Всё болит. Если это она, попроси, чтобы мне стало легче.
- Ага, побежал. Не хочу дурачком выглядеть.
- Чай готов! - провозгласила старушка и появилась в проёме. - Юра, миленький, ты поднеси жене чашку, попои её с ложечки и вот мёд в сотах, пусть пожуёт немного, авось легче станет.
- Да я сама могу... - начала вставать Надя.
Я поставил торчком подушку, прислонил к железному изголовью, чтобы Надя смогла присесть.
- Экономь силы, дочка, тебе они ещё понадобятся. Юре будет не трудно, - сказала она и гипнотически посмотрела на меня.
Я почему-то не смел ослушаться, выполнил всё, как она сказала. В голове вертелись два вопроса: откуда эта женщина знает моё имя и почему я раньше был так жесток к Наде. Ведь не впервые случается так, что Надя не может сама попить-поесть, лежит несколько часов, пока не появятся
