Публикация от 7 августа 2026

Патрина. Некровные узы Глава 6 - Собрание сегодня, - жуя хлеб, сказала Капитановна за обедом сыну, - Гожа велел всех собрать, нашли этого ирода, кто девочку испортил. - Теперь позор на весь их род будет, - ответил Владя, - а его…конечно, наказывать за такое надо! Теперь только кровная месть будет! Гожа по «цыганскому радио» оповестил всех о собрании. О самом происшествии все уже знали. Собирались цыгане обычно за леском. Пришли все, уселись на бревна. Гвалт и шум стоял невообразимый. Все спорили, ругали преступника на чем свет стоит. Юная Ляля сидела с ребенком на руках за родителями. Привели и Матвея. Его смуглое лицо было бледным, как полотно. Он стоял поодаль, ждал вердикта баро. Нашли его быстро, в таборе, в Падовке, в доме у его родителей. Мужики привезли его к ним в село на суд. Матвей вину признал, на Лялю с младенцем боялся даже поднять глаза. - Что скажешь, - спросил его Гожа, нахмурившись. - Виноват я, - сказал Матвей, опустив голову еще ниже, - но я полюбил я ее. Вот и случилось. Она не против была. Я женюсь, я согласен. Только не выгоняйте. -А что же сбежал тогда? – нахмурился Гожа, - родителям ее ничего не сказал? Напакостил, и в кусты? Это же родня твоя! Как ты мог? -Дак все равно не отдали бы ее за меня, - пытался оправдаться Матвей. -Конечно, не отдали бы! - крикнула Алена, махая руками, - ты же дядя ее! Насильник! Охламон! Ляля молчала, вся покрасневшая от стыда, не знала, куда деть глаза и только прижимала к себе ребенка. -Гожа! - крикнула Марица, мать Матвея и Алены, тоже приехавшая из Падовки, - помилуй ты его, ну что делать, раз так случилось? А правнучку к себе возьму, воспитаю! -Что вы говорите такое, мама? - возмутилась Алена, - нет! Пусть отвечает за свое! Что мы будем делать с этим ребенком? Девчонку эту замуж потом никто не возьмет, вдруг от нее дети больные родятся?! - Намеренно осквернил, не украл, не женился…Испортил! - загомонили цыгане, - не по закону это! Приговор! Приговор! Цыганский суд! Приговор мог быть только за проступки, которые у цыган являлись неприемлемыми - за воровство у своих (у других кражи не возбранялись), за изнасилование, убийство или предательство. Гожа остановил шум, подняв руку. Он встал, поставил Матвея в центр круга, вытащил острый нож, собственноручно обрезал ему волосы, усы и бороду, что являлось страшным унижением любого уважающего себя цыгана. Мужики облили его зеленкой. Глаза у Матвея были полны слез. В круг вышла Алена, и зло сверкнув глазами, ударила его по голове юбкой, специально принесенной для этого. -Осквернен! - прошипела она. - Обратной дороги в табор тебе нет! Остаться без табора было самым страшным наказанием, дальше такому изгою придется жить самому по себе. Он осквернен и исключен из общения до тех пор, пока сообщество не сменит гнев на милость. Вторым вопросом была судьба ребенка. Алена не знала, что им делать, боялась, не прокаженный ли ребенок, как с ним теперь быть. Федор молчал. Ляля ничего не решала, поскольку была слишком юна. Гожа был в некотором замешательстве - своих детей цыгане никогда не бросали, даже чужих к себе брали, а тут оказывается, что девочка, вроде как не нужна семье. И только потому, что была рождена при таких обстоятельствах… -А вы, Алена и Федор, - постановил Гожа, - если не принимаете ребенка - так Башлыковы ее могут забрать, воспитают, у них детей нет. Или я ее к себе в дом заберу. Ляля, еще крепче прижав к себе ребенка, горько заплакала. -Нет, Гожа, Луиза у нас останется, - сказал Федор, гневно взглянув на жену, - дочкой нашей будет… Так была решена судьба Луизы, будущей лучшей подруги Патрины. *** Патрина росла, и, несмотря на ее особенность - глаза разного цвета, была воплощением цыганской красоты. Красивые пухлые губенки, ровно как нарисованные, смуглая кожа, глаза в окружении пушистых черных ресниц, родинка на подбородке. Кудрявые темные волосы, которые Люба уже пыталась заплести ей в косички, перевязывая их обрывками ткани. Смышленая, скорая, развивалась быстро, как и все цыганята. С раннего возраст