Рассказы из жизни
MAX ·
, — огрызнулся он и ушёл в спальню.
Я прошла на кухню, поставила чайник. Света осталась в дверях.
— Нина Петровна, вы не думайте, я не злая. Просто нам правда деньги нужны. Если бы вы согласились продать дом и переехать к нам в город, мы бы вам комнату выделили. Но Андрей сказал, что вы ни за что не поедете.
— Не поеду, — подтвердила я. — И дом продавать не дам.
— А как же мы? — в голосе Светы зазвенела обида. — Мы вам внучку растим, а вы о нас не думаете?
— Внучку вы растите для себя, — сказала я устало. — А я свой долг выполнила. Этот дом — моя жизнь. И я в нём умру.
Света фыркнула и ушла к мужу.
Вечером Андрей вышел, сел напротив меня.
— Мам, я поговорил со Светой. Мы не будем продавать дом. Я найду другие деньги.
Я посмотрела на него. Взгляд у него был уже не тот, что утром. Мягче.
— Спасибо, — сказала я.
— И ещё, — он замялся. — Если хочешь, поехали к дяде Коле в гости, просто так. Там действительно хорошо. Грибы, тишина. Я могу отвезти в выходной.
— Подумаю, — ответила я.
Прошло сорок дней. Сороковины справили скромно, без попа — батюшка из соседнего села приехал, отпел заочно на могиле, поужинали дома. Света с Андреем уехали в тот же вечер, им надо было на работу. Я осталась одна.
В доме стояла тишина. Я перебирала вещи мужа, готовила их раздать или выбросить. В мастерской, под верстаком, была половица, которая скрипела иначе, чем остальные. Муж всегда запрещал мне туда заглядывать, говорил, что инструмент лежит. А я и не лезла — боялась.
Теперь подошла, поддела стамеской. Доска поднялась. Под ней оказалась жестяная коробка из-под печенья, заржавевшая по краям. Я открыла её дрожащими руками.
Внутри лежали письма. Перевязанные ленточкой, пожелтевшие. И фотографии. Я развернула первое письмо, глянула на подпись. «Люба». Женское имя. На фотографии — молодая женщина с маленьким мальчиком, похожим на моего мужа. На обороте карандашом: «Нашему папе от Сашеньки, 1985 год».
1. Тогда Андрею было всего полгода.
Я села прямо на пол, перебирая письма. Их было много, лет за двадцать. Из писем я поняла, что у мужа была другая семья. Женщина по имени Люба, сын Саша, который родился почти сразу после нашего Андрея. Они жили в соседнем районе, в деревне, куда вела та самая лесная дорога. Просека, на которую привёз меня сын, была ближайшим местом, откуда ходил автобус до их деревни. Муж ездил туда под видом работы, грибов, охоты. А я тут мучилась, думала, что он тиран, а он просто меня не любил. Я была ему нужна как домработница и нянька для законного сына, а любил он другую.
Я перечитала последнее письмо, датированное 2005 годом. Люба писала, что Саша женился, что она гордится им, и что просит больше не писать, потому что сын не должен знать. На этом переписка оборвалась.
Я сидела на полу мастерской, и внутри меня всё вымерзло. Ни злости, ни обиды — только пустота. Тридцать пять лет брака, побои, унижения — и всё это ради чего? Ради того, чтобы он мог скрывать свою настоящую жизнь?
В печке ещё тлели угли. Я собрала письма, фотографии, сложила в коробку и сунула в огонь. Бумага вспыхнула ярко, на мгновение осветив тёмную комнату. Я смотрела, как корчатся листы, как чернеют лица, и думала: никому ничего не скажу. Андрею незачем знать, что у него был брат, что отец его предал дважды. Пусть уж лучше помнит отца молчаливым работягой, чем лжецом.
Утром я вышла на крыльцо. Дождь прошёл, лес за домом стоял чистый и прозрачный, каждая веточка видна. Воздух пах прелью и свободой.
Я вернулась в дом, взяла телефон и набрала номер Андрея.
— Сын, приезжай в выходные. Поможешь мне с одним делом.
— С каким? — удивился он.
— Надо дрова наколоть на зиму. И ещё... я тут подумала: может, съездим к дяде Коле в гости, как ты предлагал? Грибы, говоришь, есть?
В трубке повисла пауза, потом Андрей ответил тихо:
— Конечно, мам. Приеду.
Я положила трубку и посмотрела в окно. Лесная дорога уходила вдаль, туда, где за поворотом начиналась просека. Место, которое сын считал моим, я наконец-то заняла. Сама.
