ашивала.
Сначала мне дали таблетку, которая должна была убить ребенка, которого я вынашивала. Не стоит задавать вопрос, легко ли мне было ее принять. Я хорошо помню момент, когда плод резко перестал шевелиться. Несмотря на все пороки, ребенок был активный, он четко реагировал даже на то, что я поем: съем сладкое — повернется так, что-то жареное — вот так. Сама я маленькая и худенькая, и у меня почти не было видно живота, а тут он вдруг вылез буквально на глазах и сейчас же опустился.
Переживала ли я? Конечно, переживала. Но какое-то странное состояние бездумья, апатии, тупой сосредоточенности ограждало меня от истерик. Я понимала, что никакого другого выхода у меня нет. Мне дали еще какие-то таблетки (но не успокоительные), а потом положили на кушетку и поставили капельницу. Эти схватки не были похожи на те, какие я испытывала, когда рожала первого ребенка. Меня будто полосовали ножом, и я искусала губы до крови. Схватки продолжались двенадцать часов, а сами роды, когда плод уже выходил наружу, — два часа.
Когда акушерка вытащила его, первое, что я услышала, была фраза: «Какой ужас!». Оказывается...
