— Юридически ты тут гостья, после одиннадцати не мойся — учила меня свекровь, пока я не услышала их разговор
— Без десяти одиннадцать, Яна. Ты мыться будешь или нет? В одиннадцать я ложусь, и чтобы трубы у меня над ухом не гудели.
Галина Степановна затянула пояс махрового халата и встала в дверях маленькой комнаты.
Яна оторвалась от ноутбука, где сводила накладные по оптовым закупкам кормов, и посмотрела на мужа. Вадим полулежал на диване, закинув ноги на пуфик, и листал в телефоне объявления о продаже грузовиков. Даже головы не повернул.
— Пятнадцать минут, Галина Степановна. Доделаю таблицу для поставщика из Рязани и пойду.
— После одиннадцати в моей квартире тишина. По закону, между прочим. И вообще, жить тут без согласия всех собственников ты права не имеешь.
— Мам, ну хватит, — лениво протянул Вадим, не отрываясь от экрана. — Янка мне жена, а не посторонняя.
— Жена она тебе в загсе. А по выписке из реестра две трети этой трёшки мои, у тебя одна треть. Согласия на её прописку я не давала и не дам. Так что юридически она у нас гостья. А гости после одиннадцати спят и по клавишам не стучат.
Яна закрыла ноутбук. Спорить с бывшим товароведом обувного склада было бесполезно. Жилищный кодекс Галина Степановна в свои шестьдесят два знала лучше, чем расписание автобусов до дачи. Точнее, знала одну статью, которую ей два года назад растолковала соседка с четвёртого этажа, секретарь районного суда. С тех пор эта статья стала главным оружием в доме.
Когда свекровь, шаркая войлочными тапками, ушла к себе в зал, Яна повернулась к мужу.
— Вадим, мне это надоело. Я позавчера принесла из «Магнита» два пакета на четыре тысячи, вчера оплатила свет и интернет, а сегодня мне опять объясняют, что я тут никто.
— Да не бери в голову. Характер у матери тяжёлый, ей на пенсии скучно. Поворчит и ляжет. Ты будь умнее.
— Умнее — это как? В туалет на цыпочках ходить? Мы переезжали сюда на полгода, пока вы с мамой не договоритесь о размене. Прошло полтора. Я бабушкины деньги на вкладе не трогаю, потому что думала добавить их к первому взносу, когда вы продадите квартиру. Но твоя мама ничего продавать не собирается.
— А как я её заставлю? — Вадим наконец отложил телефон. — Она упёрлась: в однушку на Левом берегу не поедет, у неё тут поликлиника рядом и рынок через дорогу. А мою треть отдельно кто купит? Перекупщики долей, за копейки. Потерпи. Сейчас сезон пойдёт, я на «Газели» у мебельного цеха нормальные заказы возьму, подкопим и снимем квартиру.
Про мебельный цех Яна слушала с прошлой осени. Вместо накоплений у Вадима случались то рессоры, то коробка передач, то зимняя резина. Жили в итоге на Янину зарплату менеджера по закупкам в сети зоомагазинов и на то, что оставалось у мужа после ремонта «кормилицы».
Утром лучше не стало. Яна варила овсянку на воде и достала из холодильника банку творожного сыра. Галина Степановна уже сидела за столом и мазала маслом батон.
— Опять твоя банка на средней полке, — сказала она вместо «доброго утра». — Договаривались: ваша полка нижняя, над овощами. На средней у меня компот и контейнеры.
— На нижней ваша трёхлитровая банка с капустой, Галина Степановна. Мне поставить некуда было.
— Капусту я для Вадика квасила, он её с картошкой любит. А твои баночки по всей кухне расползаются. И мешок из прихожей убери сегодня же, я об него с утра спотыкаюсь.
У обувной тумбочки стоял запечатанный пятнадцатикилограммовый мешок гипоаллергенного корма с ягнёнком для собак крупных пород.
— Это возврат от клиента, на складе перепутали позицию, — спокойно объяснила Яна, перекладывая кашу в тарелку. — В восемь заедет курьер и заберёт. Не тащить же мне пятнадцать килограммов на себе до остановки.
— Меня твои складские дела не касаются. Прихожая — место общего пользования. Ты тут на птичьих правах, а устраиваешь перевалочную базу.
Продолжение
