Муж ездил на вахту по 45 дней, а подруга сказала: у них все работают месяц через месяц
— Свет, котлеты мне положи с сыром, а не простые, — говорил Геннадий, утрамбовывая вещи в дорожную сумку. — В прошлый раз ребята мои простые за два дня умяли, а с сыром даже не тронули, сказали, баловство.
— Положила и те и другие, и голубцы ещё, — отвечала Светлана, сверяясь со списком на дверце холодильника. — Только сумку с едой в багаж не сдавай, опять всё потечёт. Паспорт не забыл? Билет в телефоне?
— Взял, Свет, всё взял, — отмахивался муж. — Семнадцать лет езжу, а ты меня собираешь, как в первый класс.
Семнадцать лет Роговы жили по графику, которого не было ни в одном календаре. Геннадий уезжал на Ямал на сорок пять дней, потом дорога, перевахтовка, какие-то задержки, а дома появлялся недели на две. Отсыпался, чинил по мелочи то кран, то розетку, ходил с женой по магазинам и снова собирал сумку. Раньше, когда Антон был маленьким, Светлана по ночам ревела от усталости, потом привыкла и перестала. Сама водила сына на секции, сама ходила на родительские собрания, сама меняла трубы и ругалась с сантехниками. Последние три года жизни свекрови она тоже тянула на себе, потому что Галина Ивановна слегла, а сын её был то на вахте, то в дороге.
— Повезло тебе, Светка, муж на Севере, деньги хорошие, под ногами не путается, — вздыхали коллеги.
Про хорошие деньги Светлана могла бы поспорить. Геннадий переводил ей девяносто тысяч в месяц и каждый раз объяснял, что больше не выходит: и за питание на месторождении вычитают, и за общежитие, и за то, и за это. Светлана и не требовала. Она работала бухгалтером в управляющей компании, получала свои пятьдесят пять и умела растягивать деньги так, что даже откладывать получалось.
— Ген, Антон опять про взнос спрашивал, — осторожно начала она, пока муж проверял, застёгивается ли сумка. — Им на ипотеку пятисот тысяч не хватает. Я свои триста отдала, Лизины родители тоже что-то наскребли, а всё равно не выходит.
— Свет, ну я-то где возьму? — морщился Геннадий. — Нам второй год премии режут, контору перекупили, новое начальство каждую копейку считает. Пусть пока снимают, мы в их годы вообще без всяких ипотек обходились.
— Мы в их годы в бабушкиной квартире жили, — напомнила жена. — И ты тогда на заводе работал и каждый вечер домой приходил.
— Вот именно, на заводе копейки платили, — хмыкнул муж. — А тут хоть что-то.
Уже в прихожей, когда таксист отзвонился, что подъехал, Геннадий вдруг остановился.
— Чуть не забыл. Налоги скоро придут, оплати мне на Госуслугах, как обычно. У нас на месторождении интернет только в столовой ловит, и то когда повар в духе.
— Пароль прежний остался?
— Прежний, я его сто лет не менял, — кивнул Геннадий и чмокнул жену в щёку. — Всё, я побежал. Позвоню, как долечу.
Позвонил он, как обычно, через сутки, коротко сказал, что добрался и что связь плохая. Телефон у Геннадия всегда был при себе, даже дома он носил его в кармане, а на вечерние звонки выходил на балкон. Объяснял, что бригадир по пустякам не беспокоит, раз звонит, значит, дело важное.
— Опять твой улетел? — спрашивала вечером по телефону мать Светланы, Нина Петровна. — Ты у меня как жена моряка, только моряки хоть ракушки привозят.
— Мам, он рыбу привозит, — смеялась Светлана.
Продолжение
