Лучшее лекарство
Бабушка тогда очень сильно болела. Две мои тёти (мамины сёстры) уже мысленно похоронили её и начали устраивать безобразные скандалы, буквально вцепляясь друг другу в глотки из-за делёжки будущего наследства. Мы же с мамой бабушку безумно любим, нам не нужны были её квадратные метры — мы просто всем сердцем хотели, чтобы она ещё пожила.
Мне было всего двенадцать лет, когда я в слезах прибежала к бабушке на больничную койку и в порыве чувств честно рассказала обо всех этих грязных разборках тёток.
— Охренели! — коротко, ёмко и очень зло отрезала бабушка, которая за всю свою долгую жизнь никогда не употребляла подобных крепких выражений.
И после этого разговора она, вопреки всем прогнозам врачей, быстро пошла на поправку — злость на неблагодарных дочерей подарила ей мощнейший стимул жить. Сейчас мне уже двадцать лет, а бабушке — восемьдесят три года. Она, слава богу, жива-здорова, а завещание на её имущество теперь официально переписано на меня и моего брата.
