— Я старуху потерплю ради метров, — сказала невестка подруге, не зная, что свекровь рядом
— Ты чего это мои котлеты в контейнер сгребаешь? Себе на работу тащишь, что ли?
Вера так и застыла в дверях кухни с сумкой на плече. Перед холодильником стояла Рита — жена сына, — и деловито перекладывала последние четыре котлеты в свой пластиковый судок. Половина одиннадцатого вечера, Вера только со второй смены.
— Ой, Верунь, привет, — Рита щёлкнула крышкой. — Да я тут перекусить взяла. Дениске завтра в сад, а я готовить не успеваю.
Вера поставила сумку на табурет. Открыла холодильник.
Пусто. Кастрюля из-под супа — на плите, вымытая до блеска, но пустая. Контейнер с пловом, который она варила в воскресенье на всю неделю, стоял с одной ложкой на дне. Пакет молока — початый, на два пальца. Пачка сыра, купленная вчера, — исчезла целиком. Даже банка с солёными огурцами, которые Вера закатывала сама прошлой осенью, светилась пустотой.
— А сыр где? — спросила Вера ровно.
— Какой сыр? — Рита уже натягивала на ноги тапки в прихожей. — А, российский который? Так Дениска на завтрак умял, он его горстями ест, ты же знаешь. Растёт мальчик.
Вера закрыла холодильник.
Она работала медсестрой в дневном стационаре, брала подработки на дому — уколы, капельницы бабушкам по району. Деньги были только с рук. Сын Костя развёлся год назад, вернулся к матери в её двушку в Люберцах — двушку, которую Вера с покойным мужем выплачивали пятнадцать лет. А через три месяца привёл Риту. С Дениской. Дениска был Ритин, от первого. Милый пацан, тут слова не скажешь.
Вот только Рита не работала. «Ищу удалёнку», — говорила она уже полгода. И холодильник исчезал со скоростью, которую Вера отслеживала как медсестра — по остаткам.
— Рит, — Вера повесила куртку. — Ты в этом месяце в магазин ходила?
— Так деньги-то у Кости, — Рита пожала плечами. — Ты у него спрашивай.
Костя денег на еду не давал. Костя платил алименты бывшей и копил на подержанную «Мазду». Вера знала это до рубля, потому что коммуналку за всех четверых платила она. Восемь тысяч в июле, с кондиционером-то. И за Денискин сад платила тоже она — тысячу в месяц родительского взноса Костя ей так и не вернул ни разу.
Утром Вера поймала сына в коридоре, пока тот завязывал шнурки.
Продолжение
