Степан Ильич шёл по парку медленно. Не торопясь. Зачем торопиться, когда тебе шестой десяток, а дома — пустота?
Рада семенила рядом, периодически останавливаясь, чтобы обнюхать очередной куст. Овчарка уже не та, что прежде. Седая морда, неторопливая походка. Два одиноких старика — он и она.
— Ну что, девочка? — Степан потрепал собаку за ухом. — Домой пора?
Но Рада вдруг насторожилась. Уши встали торчком, нос задёргался.
— Ты чего?
Собака рванула вперёд так резко, что поводок обжёг ладонь. Степан едва удержался на ногах.
— Рада! Стоять!
Не слушает. Тащит в заросли акации, будто жизнь от этого зависит. Лает. Скулит. Упирается всем телом.
- Да что там у тебя?! — Степан попытался её одёрнуть, но силы уже не те.
И тут он увидел - в кустах, свернувшись калачиком, лежал парень. Молодой. Лет двадцать пять, не больше. Лицо в крови, рубашка разорвана.
— Господи.
Степан упал на колени рядом. Руки затряслись.
— Сынок? Ты живой?
Парень застонал. Приоткрыл один глаз — второй заплыл.
— Скорую, — прохрипел он.
— Сейчас, сейчас! — Степан полез в карман за телефоном. Пальцы не слушались. Как назло.
Набрал 103.
— Алло! Тут человек избитый в парке, да, на Комсомольской, быстрее!
Положил трубку. Снял куртку, укрыл парня.
— Потерпи, помощь едет.
— Кот, — выдохнул тот. — Дома... один.
— Что? Какой кот?
— Ключ у соседки есть. Квартира сорок три, пусть покормит кота.
— Адрес какой?
— Садовая, дом двенадцать.
Сердце ёкнуло.
Садовая, двенадцать?
Нет. Не может быть.
— Соседка в сорок пятой квартире,— парень снова закрыл глаза.
Сорок пятая.
Степан застыл.
Сорок пятая — это квартира, где осталась жить его жена, уже давно бывшая.
Господи, какая же злая ирония судьбы!
Сирена скорой приближалась. Рада жалобно скулила, уткнувшись мордой Степану в колено.
А он стоял и понимал: сейчас придётся идти туда. К ней. Впервые за пять лет.
Степан стоял у подъезда на Садовой и не мог заставить себя войти.
Пять лет он не переступал этот порог.
— Идиот, — пробормотал он себе под нос. — Мог бы и отказаться. Сказать, что не смогу.
Но не сказал.
Потому что парень смотрел на него так, будто Степан — последняя надежда. И этот чёртов кот, который сидит голодный.
Рада подтолкнула его носом в ногу.
— Ладно, ладно. Пошли.
Лифт не работал. Как и пять лет назад. Некоторые вещи не меняются.
Степан поднимался по ступенькам медленно, считая их про себя. Дышал тяжело. Сердце колотилось — то ли от подъёма, то ли от того, что сейчас увидит её.
Четвёртый этаж.
Степан замер перед сорок пятой.
Поднял руку. Опустил.
Снова поднял.
— Ты чего, как дурак? — прошептал он. — Постучи уже!
Постучал. Тихо. Потом громче.
Дверь распахнулась.
И они замерли.
Вера. Его Вера.
Те же серые глаза. Те же русые волосы, только теперь с проседью. Морщинки у губ. Но всё такая же красивая.
— Степан? — голос дрогнул.
Он молчал. Смотрел. Не мог оторваться.
— Ты... зачем?
Степан сглотнул.
— Тут парня избили. В парке. Он просил, чтобы кота покормили. Квартира сорок три. Сказал, что соседка, то есть ты...
- Женя? — она побледнела. — С ним что?!
— Скорую вызвал. Увезли. Сказал, серьёзно, но жить будет.
Вера прижала руку к груди.
— Господи, он же сегодня утром ушёл весёлый на работу. Как же так?
— Попросил кота покормить, — повторил Степан. — Беспокоится.
— Мурзик у него, — кивнула Вера. — Да, конечно. Сейчас схожу.
Она шагнула к двери напротив, но вдруг обернулась:
— Степан, спасибо. Что помог.
Он кивнул.
А она открывала дверь сорок третьей квартиры, входила внутрь.
— Мурзик! Иди сюда, котик!
Степан стоял в коридоре. Рада села рядом, положила морду на его ботинок.
Вера вышла с рыжим котом на руках.
— Бедняжка, небось голодный, — она прижала кота к себе. — Пойдём ко мне, накормлю тебя.
И вдруг:
— Степан, ты хочешь чаю?
Он вздрогнул.
- Что?
— Ну, чаю. Или кофе. У меня есть. Свежий.
Отказаться. Надо отказаться. Развернуться и уйти. Сейчас же.
— Давай, — услышал он свой голос.
