– По-разному. Иногда быстро. Детей берут охотно, особенно новорождённых мальчиков.
Светлана Борисовна что-то ещё говорила – про документы, про порядок, про то, что Веру, возможно, вызовут ещё раз дать показания. Вера слушала. Кивала. Смотрела на папку в руках этой женщины. Сколько таких историй в ней уже? Сколько детей, которых нашли, сдали, оформили.
По стандартной процедуре.
И вот тут, вот в эту самую секунду, пока Светлана Борисовна листала какой-то бланк – что-то в Вере сдвинулось.
Она не планировала этого говорить. Правда, не планировала. Она вообще планировала встать и уйти домой ещё два часа назад.
– Светлана Борисовна, – сказала Вера.
Та подняла взгляд.
– Я хочу оформить временную опеку.
Тишина.
Помощник перестал печатать в телефон. Светлана Борисовна смотрела на неё – без удивления, нет, она явно видела всякое – но с какой-то особой внимательностью. Как смотрят на человека, которого хотят правильно понять.
– Вы понимаете, что это такое?
– Не полностью, – честно сказала Вера. – Но хочу понять.
– Вы одна проживаете?
– Да.
– Возраст?
– Пятьдесят три.
– Работаете?
– В библиотеке. Да.
Светлана Борисовна помолчала секунду. Потом достала другой бланк – из глубины папки.
– Это не быстро и не просто, – сказала она. Не отговаривая. Просто честно. – Медкомиссия, жилищные условия, характеристики. Временная опека – это ещё не усыновление, но это уже ответственность. Вы понимаете?
– Понимаю.
Вера чуть помолчала. За окном было темно. Где-то там, у входа в больницу, сидел мокрый хромой пёс – она почему-то была в этом уверена. Просто сидел и ждал.
– Потому что кто-то должен, – сказала она.
Светлана Борисовна смотрела на неё ещё секунду. Потом едва кивнула. Не соглашаясь, нет. Просто принимая ответ.
– Запишите мой телефон, – сказала она. – Завтра с утра позвоните. Объясню, что и как.
Вера записала. Убрала телефон в карман. Встала.
Ноги гудели. Пальто было всё ещё влажным. На улице дождь, наверное, всё ещё шёл.
Она вышла из приёмного и остановилась на крыльце.
Пёс был там.
Сидел прямо у ступенек – лохматый, хромой, совершенно промокший. Смотрел на неё снизу вверх. В тусклом свете больничного фонаря его глаза блестели – карие, старые, очень спокойные.
– Ну и куда ты теперь? – спросила Вера.
Пёс не ответил. Только встал медленно, с трудом и шагнул к ней. Ткнулся холодным мокрым носом в её руку.
Вера выдохнула.
– Пойдём, – сказала она тихо.
Прошло четыре месяца.
Не пролетело, именно прошло. Медленно, трудно, с бумагами и комиссиями, с медсправками и жилищными проверками, с соседкой Тамарой, которая сначала крутила пальцем у виска, а потом сама приходила нянчить и уходить не хотела.
Временная опека стала постоянной в феврале.
Мальчика Вера назвала Андреем. Не сразу решила, долго думала, перебирала. Но в итоге Андрей. Просто потому, что хорошее имя. Крепкое.
Сын узнал случайно, увидел фото в телефоне во время редкого видеозвонка. На фото: Вера держит на руках ребёнка, а рядом на диване лежит огромный лохматый пёс.
– Мам. Это что?
– Это Андрей. И Буян.
– Кто такой Буян?
– Пёс.
Пауза была долгой. Вера ждала – лекции, вопросов, осторожных слов про возраст и здравый смысл. Она уже приготовилась отвечать. Спокойно, твёрдо, как человек, который всё решил.
Но сын сказал другое.
– Мам, ты выглядишь сейчас гораздо лучше.
Через три недели он прилетел. Просто взял билет и прилетел, без долгих предупреждений, без согласований. Позвонил уже из аэропорта: встречай.
Он вошёл в квартиру, огляделся. Кроватка в углу комнаты. Пелёнки на батарее. Буян поднялся с дивана, подошёл, обнюхал и лёг обратно, признав своим.
Сын взял Андрея на руки. Неловко сначала, осторожно. Потом увереннее.
Долго молчали.
– Вот ты и не одна теперь, – сказал он .
– Да, – согласилась Вера.
Буян спал на своём диване, изредка вздыхая. За окном шёл снег.
Вера смотрела на сына с ребёнком на руках и думала – вот странно. Она не искала этого. Не планировала. Просто вышла в аптеку в плохую погоду.
