Oнa вoзниклa нa порогe poддома кaк пpeкрасное видение. Как аленький цветочек на свалке радиоактивных отходов. Большеглазая девочка с цыплячьей шейкой и модной татуировкой между ключиц.
Мы с Beней Лaвpушкиным хлебали растворимый кофе. Девочка-видение сказала:
- Здравствуйте. Я пришла рожать…
Веня с любопытством отставил чашку и почесал нос. Встал, обошёл вокруг юной гостьи. Девочка была худой как щепка и весила от силы килограммов сорок пять. Ни одной округлости ни спереди, ни сзади!
- Не так всё просто, клювик, – сказал Лаврушкин. – Мой мудрый акушерский ум озадачен. Как может родить девочка, которую саму только что родили? И главное – откуда ты родишь? Или за тобой мама с бабушкой живот несут?
- Ой, извините! Я растерялась! – опомнилась девчонка. – Я имела в виду, что пришла не рожать, а работать. На практику. Вот.
Совсем другой коленкор. Мы повеселели. Обожаем молодое пополнение!
На нашем жаргоне практиканты зовутся «пинцетами». «Эй, Маша! Пришли кого-нибудь из пинцетов бардак разгрести!» Пользы со студентов, конечно, немного. Угодив с институтской скамьи в реальные боевые будни, детки с непривычки глючат и виснут, как пейджер, попавший в микроволновку. Но все мы когда-то такими были – смешными и необстрелянными.
- Поздравляю со вступлением в больничный мафиозный клан! – подбадривал Веня смущённую практикантку. – Ты в курсе, что докторам-акушерам положены щедрые льготы? Мы имеем право щупать любовниц мэра, укладывать их в такие позы, в какие даже он их не ставит. Кроме того, нам милостиво дозволено шпарить на работу во внеурочные дни, а иногда вообще не уходить домой! Где найдёшь такую халяву?
Обнимал девчушку за талию и подмигивал:
- А ещё, клювик, когда решишь рожать – необязательно от меня, хотя этот вариант тоже приветствуется – будь покойна, обслужу тебя по высшему разряду! Из всех женщин я вынимаю обычных детишек, но из тебя по блату достану вундеркинда! Ловкость рук и никакого мошенства. Честное родильное!
Девочку величали Неля Боякина, она приступила к работе под нашим чутким патронажем. Я предвидела, что будет трудно, однако милашка Боякина превзошла мои худшие опасения.
Этот хрупкий нарцисс оказался чистым листом. Неля была патологически не способна к самым элементарным действиям. Всё теряла, роняла и путала. В первые же смены выяснилось, что доверять ей служебный телефон нельзя. Отвечая на звонок, она могла запросто сказать:
- Алло, дурдом слушает!
- Не дурдом, а роддом! – раздражалась я. – Неужели сложно запомнить? Я понимаю, что твоя версия недалека от истины, она мне даже импонирует. Но не все звонящие обладают чувством юмора!
Нелечка отквашивала губки, краснела и выдавала традиционное:
- Ой, я растерялась. Простите, Жанна Георгиевна.
Веня Лаврушкин взирал на неё с тем несокрушимым оптимизмом, который встречается лишь у опохмелившихся акушеров-гинекологов. Утешал практикантку-недотёпу, братски трепал по плечу:
- Не боги горшки обжигают. Взять хотя бы меня. Придя из института, я не отличал анестезию от эвтаназии, поэтому делал пациенткам то, что первым под руку попадётся. Пустяки, дело житейское. Я верю, клювик, ты себя ещё покажешь!
Затем оказалось, что допускать Нелю к заполнению документов тоже чревато. Я следила как могла, но у меня всего два глаза и две руки, в итоге случались казусы.
- Георгиевна, что вы лепите в отчётах? – звонили барышни из здравуправления. – Вы их вообще проверяете? Или у вас грузинка рожала и вы на радостях чачи перепили? Погляди на третьей странице!
Открыв у себя третью страницу, я впадала в ступор. В перечне пациенток-рожениц чёрным по белому значилось: «Пациентка – Угаров Александр Андреевич. Срок беременности – 38 недель».
- Боякина! – кричала я в дверь. – Подойди сюда. Тебя ничего не смущает? Что за странная личность затесалась в список, который ты набирала?
Заранее виноватая Нелечка подходила. Близоруко вглядывалась в монитор. Потом вспыхивала и говорила:
