Вы просили продолжение про Валеру. Бабуля достает из пачки вторую тонкую сигарету. Я молчу — вижу, что разговор дается не так легко, хотя на лице у нее ни единого мускула не дрожит.
— Ну и чем всё закончилось?
— Закончилось тем, чем и должно было закончиться. Законами экономики, Лиза. Август девяносто восьмого года. Доллар с шести рублей улетел за двадцать с лишним за пару недель. Страна по швам трещит, банки лопаются, народ с ума сходит. Я на заводе с утра до ночи сидела. У нас сырье встало, счета заблокированы, но я бухгалтер — я беру ручку, бумагу и начинаю считать варианты. Как налоги оптимизировать, как людям зарплату хоть тушенкой выдать, как завод удержать. Потому что кризис — это работа. А Валера… Валера считать не умел. Он умел только рисковать.
— А у него что было?
— А у него весь «бизнес» держался на понтах, валютных кредитах и честном слове таких же лихих пацанов, — жестко говорит бабуля. — Весь товар на таможне завис, склады опечатали, долги в долларах выросли в четыре раза. В один день человек из короля жизни превратился в нищего с огромной мишенью на лбу. Знаешь, Лиза, такие мужики хороши только на ярмарке. Пока музыка играет, деньги рекой и он на белом коне шашкой машет. А как только коня пристрелили — всё. Весь героизм испарился за двое суток. Решать проблемы он не умел, умел только красиво побеждать.
— И что он сделал?
— Запил. Глухо, по-черному, с утра до беспамятства. Закрылся в квартире, лег на диван лицом к стенке и глушил водку. Я прихожу с работы — в квартире вонь перегара, пустые бутылки по углам катаются и лежит эта груда мышц. Бывший орел. Я ему говорю: «Вставай. Надо продавать машины, отдавать долги, идти к людям, договариваться». А он только мычит и за новой бутылкой тянется. Вот тогда меня как обухом по голове ударило. Стою посреди этой прокуренной кухни, смотрю на него и понимаю: никакой великой любви здесь нет. Была дурь бабья, адреналин и похоть. А страсть, Лиза, на хлеб не намажешь и за коммуналку ей не заплатишь. Когда приходит настоящая беда, от красивых мужиков остается только пьяное говно на диване, которое тебе же и выгребать.
— А бандиты? Долги? — тихо спрашиваю я.
— Долги я разруливала. Подняла старые связи, часть отдала нашими накоплениями, квартиру одну разменяли, с кем-то договорилась под свое честное имя главбуха. Меня знали, мне верили. А он даже не понял ничего. Организм у него был подорван девяностыми — нервы, кабаки, бессонные ночи. Месяц такого запоя — и сердце тупо не выдержало. Сорок три года мужику было. Сгорел за четыре недели, как спичка.
Бабуля аккуратно затушила сигарету.
— Пришла с завода, а он на кухне на полу лежит. Холодный уже. Врачи потом сказали — обширный инфаркт. Вот и весь аттракцион. Прокатились с ветерком, бл*ть.
Я сижу, не зная, что сказать. Бабуля встает, включает кран и тщательно моет пепельницу. Вытерла руки полотенцем, подошла к коту Боре, который развалился на стуле, и слегка почесала его за ухом:
— Пойду я, сериал начался. А ты чай допивай и марш посуду мыть.
Подписаться!
