Продолжаю вытягивать из бабули подробности про ее второй брак с тем самым Валерой.
Сидим на кухне. Она заваривает свой адский черный чай — такой крепости, что ложка стоять может.
— Баб, ну а дальше-то что? Романтика, кабаки, бандитский Петербург в уфимском масштабе?
Она тяжело ставит кружку на стол и усмехается — сухо, без тени ностальгии:
— Какая нахрен романтика, Лиза. Романтика закончилась ровно через месяц, когда началась обычная жизнь на пороховой бочке. Это со стороны красиво в кино выглядит: рестораны, золотые цепи, шампанское рекой. А по факту — ад кромешный.
Она достает тонкую сигарету, щёлкает зажигалкой.
— Я же днем главбухом сидела. У меня дебет, кредит, отчетность, ревизоры из министерства, строгий костюм. А ночью прихожу домой — и начинается аттракцион. Сидишь на кухне в темноте и смотришь на телефон. Дисковый такой, серый, помнишь? И не знаешь: сейчас этот чертов аппарат зазвонит и скажут ехать в морг на опознание, или дверь тихонько ключом откроется?
— И часто не открывалась? — спрашиваю я.
— Постоянно. Телефон молчит, за окном три часа ночи, четыре, пять. Мобильников тогда не было. Ты сидишь и тупо считаешь секунды: живой он там где-то в лесу лежит, в СИЗО закрыли или конкуренты в бетономешалку закатали. А в восемь утра тебе надо с идеальной прической и накрашенными губами баланс завода перед директором защищать.
Она затягивается, выпускает струйку дыма в вытяжку:
— Вот тогда, в девяносто третьем, я курить и начала. Сидела у окна, ждала его третьи сутки. Руки так ходуном ходили, что спичку раз десять сломала, пока зажгла. Затянулась его «Мальборо», закашлялась до блевоты, но нервы хоть на пять минут отпустило. Так эта зараза со мной и осталась. Больше тридцати лет уже, сука, травит.
Бабуля помолчала, стряхнула пепел:
— А потом он заваливается под утро. Рожа разбита, куртка порвана, глаза бешеные от адреналина. Швыряет мне на стол спортивную сумку, набитую пачками рублей или баксами: «Валюха, прорвались! Мы их сделали!» Целовать лезет, на руках кружит, орет, как он меня любит. А меня просто физически тошнит от этого всего. Ты сутками седеешь от ужаса, а для него это просто игра была. Азарт.
— И почему ты не ушла сразу?
Она посмотрела на меня своим тяжелым, рентгеновским взглядом:
— Потому что дура была, Лиза. Адреналиновая наркоманка. Ты когда на таких нервах живешь, у тебя крыша едет. Обычная спокойная жизнь кажется пресной, как несоленая каша. Тебе кажется: вот это любовь, вот это страсти! А по факту — это не любовь. Это американские горки, бл*ть. Взлетел, ухнул вниз, обосрался от страха, поблевал за углом — и снова в очередь за билетом. Только вот жить на аттракционе нельзя. Стошнит насмерть.
Она затушила окурок, аккуратно смела невидимые крошки со стола и отрезала:
— Запомни: если от мужика у тебя сердце колотится не от нежности, а от страха и неизвестности — надо не «спасать его своей любовью», а бежать так, чтобы пятки сверкали. Я семь лет на этих горках каталась, пока дефолт в девяносто восьмом всё к чертям собачьим не обнулил...
Ставьте ❤️, напишу продолжение.
Подписаться!
