Публикации канала «Прически для девочек»

— Кто разрешил остричь и перекрасить ребёнка?! — Люда ворвалась в салон и потребовала вернуть каждую прядьКогда мастер назвала сумму, Альбина Ивановна даже переспросила. Она провела в кресле три часа: обновила цвет, сделала маску, ламинирование и дорогой уход, на который прежде всегда жалела денег. Всё это должно было быть бесплатным.— Мы же договорились, — сказала она, не притрагиваясь к кошельку.Парикмахер убрала расчёску.— Договорённость была про волосы вашей внучки. Их мать забрала. Значит, оплачиваете услуги вы.— Людмила была здесь?— Ещё как была.Альбина Ивановна почувствовала не стыд, а привычную злость на невестку. Ей казалось, Люда снова отняла то, что по праву принадлежало матери Славы. Даже теперь, когда речь шла о золотистых локонах одиннадцатилетней Нади.Невестку Альбина невзлюбила почти сразу. Люда была ухоженной, уверенной и умела без крика говорить «нет». Если Слава помогал матери на даче до изнеможения, жена в следующий раз находила ему дела дома. Альбина называла это коротким поводком и жаловалась соседкам, что сын исчез после свадьбы.Особенно её раздражали волосы Люды — густые, светлые, заметные. Сама Альбина всю жизнь носила короткое сероватое каре. В школе её дразнили мышью, позже она привыкла говорить, что красота — пустая трата денег. При этом могла часами обсуждать невесткин фен, салон и укладку.— Начешет гриву и идёт, чтобы все смотрели, — говорила она подруге.Та осторожно замечала, что Славе, вероятно, нравится красивая жена. Но Альбина слышала в этом только подтверждение собственной обиды.Когда родилась Надя, бабушка надеялась увидеть в ней сына: русые неприметные волосы, серые глаза. Девочка оказалась копией матери, ещё и с золотыми кудрями. Все в роддоме восхищались, а Альбина смотрела на младенца и не находила ничего своего.Особой близости с внучкой не возникло. Бабушка брала её изредка, включала мультфильмы и занималась делами. Но когда Надя подросла и начала спорить с матерью, отношения изменились. Девочка жаловалась, что Люда заставляет делать уроки, ограничивает телефон и не отпускает к подружке. Альбина охотно соглашалась: мать слишком строгая, ребёнку нужен отдых.— Можно сегодня домашнее задание не делать?— Конечно. Жизнь не из одних уроков состоит.Вечером Слава забрал довольную дочь. Задания пришлось выполнять до полуночи. На следующий день Надя была сонной, Люда опоздала на работу, а бабушка получила звание единственного понимающего взрослого.Надя стала приходить чаще. Чем сильнее она ругалась с матерью, тем больше Альбина подливала масла в огонь. Постепенно девочка начала хамить, забрасывать комнату и учиться спустя рукава. Люда долго не понимала, откуда в дочери столько презрения к её правилам.В одиннадцать лет Надя влюбилась в новенького Игната. Возле школы она увидела его со старшей девочкой в чёрной одежде, с короткими чёрными волосами. В тот же вечер потребовала у матери разрешения перекраситься и постричься.— У тебя редкий природный цвет, — ответила Люда. — Поговорим об этом через несколько лет.— Ты всегда всё запрещаешь!— Я отвечаю за твоё здоровье и решения, последствия которых ты пока не можешь оценить.Надя хлопнула дверью и позвонила бабушке. Альбина услышала не подростковую прихоть, а возможность доказать, что она добрее невестки. На следующий день встретила внучку после школы и повела к своему мастеру.Парикмахер сначала отказалась.— Без родителей ребёнка красить нельзя. И волосы жалко — посмотрите, какая длина.— Я бабушка. Родители на работе, мне разрешили, — соврала Альбина.Надя уверяла, что мама знает. Когда мастер снова засомневалась, Альбина предложила сделку: длинные неокрашенные волосы можно продать для изготовления парика, а стоимость зачесть в её будущие процедуры. Редкая золотая коса оказалась ценным товаром. Сомнения мастера уступили выгоде.Надю постригли почти под мальчика и окрасили в чёрный. В зеркале девочка сначала увидела взрослую роковую красавицу, какой хотела казаться. Но на улице новый образ показался резким, кожа — слишком бледной...

лазнов. Хоть и верила Фёдору, а всё же опасалась, что потеряет любимого. Всё так и вышло. В один из его приездов назначили они день свадьбы, подали заявление в сельсовет на пятое апреля. Вера летала на крыльях счастья, готовилась к предстоящему торжеству. Но ни в ближайший выходной, ни в следующий, ни в день намеченного бракосочетания Фёдор так и не появился. Родители его только руками разводили. Мол, так бывает, разлюбил, передумал, дело молодое. - Да он хоть живой там, в городе этом? Вы что же такие спокойные-то? - спросила мама Веры у родителей Фёдора. - Живой. Сестре вон на сельсоветский телефон звонил на днях. Сказал, пока приезжать не будет. Стыдно ему. А через год вернулся назад в село. Да не один, а с молодой женой и с ребёнком. Отец его на тот момент уже ско.нчался, оставив мать одну. И именно она перетянула сына назад. Сказала, что тяжело в доме без мужского плеча. А молодой снохе место в школе нашлось, она дипломированным учителем оказалась. После декрета сразу и вышла на работу. Фёдор избегал Веру, боялся встретиться с ней. Жил практически затворником - работа да материнский дом и двор. И хоть были они почти соседями, но ему долгое время удавалось избежать с ней встречи. Но однажды, год спустя, пришлось им всё же повстречаться на узкой тропинке. Деться некуда и не повернёшь назад - увидели они уже друг друга. Вера побледнела, растерялась. И боялась, и хотела она этой встречи. Длинными бессонными ночами о ней грезила. А Фёдор шарахнулся тогда в сторону и как трус сбежал, не стал ничего говорить и объясняться, хотя Вера ждала. И вот сейчас, когда душа Веры начала оттаивать, как весенний лужок после зимы, отходить от предательства любимого, он стал приходить к ней по ночам. Пятого числа каждого месяца хорошо принявший на грудь Фёдор неизменно стоял у дверей Вериного дома. После предательства любимого она так и была одна. И платье свадебное висело скорбно в шкафу, всякий раз напоминая о том, что случилось когда-то. Сердце сжималось и отпускало. Судьба такая, - думала девушка. Отца не стало ещё в тот тяжёлый и непростой для них всех год - сердце не выдержало обиды за любимую доченьку. А полгода назад тихо ушла мама. И теперь Вера была ещё больше одинока. И несколько раз уже порывалась открыть Фёдору дверь в его ночные приходы. Чтобы поговорить, узнать, почему, за что он с ней так безжалостно обошёлся. Глядя в любимые глаза, задать мучивший её столько лет вопрос. И сегодня Вера выдержала, не открыла. А что будет в следующий раз, одному Богу известно. Ведь не железная же она. Живая и любить не разучилась ещё... И неизвестно, чем бы закончилась эта деревенская история с любовным треугольником, если бы не событие, которое произошло буквально на следующий день. Вера вышла из дома, направляясь на работу, в местное отделение почты. Но не успела даже от калитки отойти...

ЧУЖОЙ МУЖ - Мой к тебе, что ли, бегает? - спросила соседка - Открой, Верочка, - услышала она, как в темноте ночи опять скребётся в дверь хмельной Фёдор. - Ну, открой, прошу тебя! Говорил тихо, чтобы соседи не услышали. Но она слышала. Не спала, знала - сегодня пятое число, а значит, он опять придёт. И вновь будет стоять здесь в надежде, что Вера откроет ему. Был бы Фёдор трезвым, не пришёл бы. Но это день был особенным. Пятого числа каждого месяца он неизменно напивался в дым и в ночи, как вор, приходил к её дверям. И Вера каждую такую ночь ждала с ужасом и замиранием сердца. - Пусти, Верочка, пусти, родная. Никто мне больше не нужен, тебя одну люблю, - всё больше распаляясь, продолжал Фёдор. Вера понимала, что ещё несколько минут, и кто-нибудь из соседей обязательно обратит внимание на странный шум в ночной тишине. Летние ночи были душными, и во многих избах настежь открыты не только окна, но и двери. Сельские жители не запирались на ночь, никого не боялись. Да и кого бояться, когда все друг друга знают, и чужаков здесь нет. - Уходи, Фёдор. Иди домой, Христом Богом тебя прошу! Не позорь ты меня перед людьми и сам не позорься, - попыталась сквозь дверь урезонить его Вера. - Не уйду! Дай только в глаза твои взглянуть да дотронуться до тебя. Больше ничего мне не надо. Пять лет пытаюсь вспомнить твой запах. С ума схожу. Мне бы только разок вдохнуть его. Потом можно дальше жить. Не открыла Вера и на этот раз, хотя рука сама тянулась к щеколде. Всё было просто - открой, и вот он, тот, без которого душа умирала когда-то в долгих страданиях. Да и сейчас Фёдор был ей так же дорог, как и пять лет назад. Только боль ушла, отболела душа, оставив лишь усталость и безразличие. Вера прекрасно понимала - прояви она слабость, и тогда хоть сквозь землю проваливайся от стыда и людского осуждения. Нельзя открывать дверь Фёдору, потому что не сдержится она. А это неправильно - привечать у себя женатого мужика. Грех великий. И никакой любовью его не оправдать. Поэтому и закрывалась Вера на глухой засов в то время, когда во всех домах окна и двери были распахнуты настежь. И в любой месяц пятого числа держала свою дверь закрытой. - Мам, скажи, идёт мне свадебное платье? - кружилась по избе счастливая Верочка, не сдержавшись и в десятый раз уже примерив свадебный наряд. - Да платье-то скромное, дочка. Разве сравнится оно с твоей красотой и нежностью? Всё, что сумела раздобыть. Но тебе и вправду очень идёт. Как тростиночка ты у меня. Я в твоём возрасте покрупнее была и повыше. Не в мою родню ты, донюшка, пошла. Вылитая свекровь, царствия ей небесного. - Мам, а тебе мой Федя нравится? - в который раз спросила она у матери. - Главное, чтобы он тебе нравился, Верочка. А мне-то что. Семья у него вроде неплохая. Все спокойные, работящие, хулиганов в роду не было. Одно плохо, что он в городе работает, да редко к тебе ездит. Да и тебя ведь постепенно увезёт от нас, останемся мы с отцом вдвоём на старости лет, - сокрушалась мать. - Не останетесь. Не поеду я в город. Федю сюда перетяну, назад, в колхоз. Нечего там деревенским делать, в этих городах, - уверенно отвечала ей Вера. С Фёдором дружили они ещё со школьной скамьи. Девушка сначала не воспринимала всерьёз соседского веснушчатого и вихрастого паренька, который неизменно шёл из школы рядом с ней, неся портфель Веры. А потом, постепенно, между ними стало рождаться чувство. Сначала робкое и неумелое, постепенно оно переросло в настоящую любовь. Вера проводила любимого в армию и стала ждать. Нежные и тёплые письма от Фёдора согревали её одиночество. Она знала - вернётся суженый, и сыграют они свадьбу. Но после армии Фёдор вдруг засобирался к своему армейскому дружку, жившему в областном центре. Тот его позвал работать на завод. Мол, заработки хорошие, не то, что в деревне. Съездил Федя туда и остался. - Денег заработаю и вернусь. На свадьбу и на дом, - успокаивал он Веру. - Я же всё равно каждый выходной здесь, рядом с тобой. Не понравилась эта идея Вере, ох, как не понравилась. Знала она - город полон соб

Муж привык к обильным ужинам, но одна его фраза навсегда закрыла для него кухню – И чего ты вздыхаешь так тяжело, будто вагоны с углем разгружала всю смену? Подумаешь, ужин приготовила. Бабья доля такая, от плиты еще никто не переломился. Скажи спасибо, что я вообще эти твои фантазии ем, а то вон, у Петровых жена одними сосисками мужа кормит. А ты думала, я с тобой из-за красивых глаз живу? Твоя главная задача – обеспечивать мне нормальный тыл и полное брюхо. Не справляешься с готовкой, так зачем ты мне вообще как жена сдалась? Слова прозвучали буднично, между делом. Мужчина отправил в рот внушительный кусок свиной отбивной, щедро сдобренной грибами и сыром, тщательно прожевал и потянулся вилкой к хрустальному салатнику с оливье. Он даже не смотрел в этот момент на женщину, стоящую у раковины с мокрым полотенцем в руках. Для него это была обычная реплика, легкое нравоучение, привычный способ поставить на место уставшую супругу. Вера замерла. Вода из-под крана с шумом била в металлическое дно раковины, разлетаясь мелкими брызгами, но она этого не замечала. Внутри нее, где-то в районе солнечного сплетения, словно лопнула туго натянутая струна. Звонко, болезненно и окончательно. Ей было пятьдесят два года. Тридцать из них она состояла в законном браке с Николаем. Всю свою сознательную жизнь Вера проработала фармацевтом в аптеке. Работа была не из легких: постоянное общение с больными, раздраженными людьми, материальная ответственность за препараты, необходимость часами стоять на ногах за кассой. Домой она обычно возвращалась к семи вечера, чувствуя, как гудят отекшие икры, а в голове шумит от бесконечного потока чужих жалоб на здоровье. Но дома ее никогда не ждал отдых. Дома ее ждала вторая смена. Николай работал инженером в проектном институте. Его рабочий день заканчивался ровно в пять часов вечера. До дома он добирался за сорок минут неспешным шагом, переодевался в уютные домашние штаны, включал телевизор в гостиной и ждал. Ждал, когда вернется жена и начнется священный ритуал ужина. Он был человеком старой закалки, свято верящим в то, что кухня – это исключительно женская территория, куда мужчине заходить стыдно. За все тридцать лет брака он не сварил даже пельменей. Его кулинарный максимум заключался в том, чтобы нарезать хлеб кривыми ломтями, и то лишь в тех случаях, когда Вера совсем не успевала.

Я не знаю, откуда у меня в животе завелся ребенок... В отделении патологии беременных все было как обычно. Тихий час закончился, близились часы посещений. Никто подолгу не болтал - так, попросить чего-то привезти, уточнить время, когда приедут навещающие. Но сейчас телефон был занят. Маленькая худенькая девочка с забавными тоненькими хвостиками, перетянутыми резинками-"махрушками", весело щебетала в трубку: - А позовите, пожалуйста, Дениса Федотова из тридцать шестой! И через некоторое время, видимо, уже подошедшему Денису: - Привет, Денечка! Угадай кто? Узнал, да? Ну как же "не знаю", что ты такое говоришь, Денечка! Это же я, твоя Поночка! А-а-а-а, теперь узнал все же? Нет, сегодня встретиться не можем! Я в больнице лежу. В больнице, говорю! Да нет, ничего серьезного, скоро выпишут. Тогда и пообщаемся, потусим. Эх, устроим пати на всю общагу, ага? Женщины, собравшиеся вокруг, ничего не понимали. Отделение патологии беременных как-то не предполагало наличие в нем детей. Может, дочка кого-то из персонала? Но тогда почему говорит, что "лежит в больнице"? Но, впрочем, кем бы она не была, но телефон занимает очень долго - остальным тоже поговорить хочется. -Послушай, девочка, - не выдержал кто-то, - дай нам тоже позвонить, а потом продолжай болтать со своими приятелями сколько влезет. Девочка повернулась, и все ахнули. У нее четко вырисовывался беременный, причем месяце уже на восьмом, живот...