Правда=Слухи!
MAX ·
НАЧАЛО ИСТОРИИ
ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ
КОНЕЦ ИСТОРИИ
На старой скамейке у забора стояла плетёная корзина. Внутри, завёрнутый в выцветшую пелёнку, лежал ребёнок.
— Миша, смотри! — я застыла у калитки, не в силах поверить своим глазам.
Муж неуклюже переступил порог, согнувшись под тяжестью ведра с рыбой. Утренняя прохлада июля пробирала до костей, но то, что я увидела на лавке, заставило забыть о холоде.
— Что там? — Михаил поставил ведро и подошёл ко мне.
На старой скамейке у забора стояла плетёная корзина. Внутри, завёрнутый в выцветшую пелёнку, лежал ребёнок.
Его огромные карие глаза смотрели прямо на меня — без страха, без любопытства, просто смотрели.
— Господи, — выдохнул Михаил, — откуда он взялся?
Я осторожно провела пальцем по его тёмным волосам. Малыш не шелохнулся, не заплакал — только моргнул.
В его крошечном кулачке был зажат листок бумаги. Я аккуратно разжала пальчики и прочитала записку: «Пожалуйста, помогите ему. Я не могу. Простите».
— Надо звонить в милицию, — нахмурился Михаил, почесывая затылок. — И в сельсовет сообщить.
Но я уже подхватила малыша на руки, прижала к себе. От него пахло пылью дорог и немытыми волосами. Комбинезон был потрёпанным, но чистым.
— Анна, — Миша с тревогой посмотрел на меня, — мы не можем просто так взять его.
— Можем, — я встретилась с ним взглядом. — Миша, мы пять лет ждём. Пять. Врачи говорят — детей у нас не будет. А тут…
— Но законы, документы… Родители могут объявиться, — возразил он.
Я покачала головой: Не объявятся. Чувствую, что нет.
Мальчик вдруг широко улыбнулся мне, словно понимал наш разговор. И этого было достаточно. Через знакомых мы оформили опеку и документы. 1993 год был временем непростым.
Через неделю мы заметили странность. Малыш, которого я назвала Ильёй, не реагировал на звуки. Сначала думали, что он просто задумчивый, сосредоточенный.
Но когда соседский трактор прогрохотал под самыми окнами, а Илья даже не шелохнулся, сердце сжалось.
— Миш, он не слышит, — прошептала я вечером, уложив ребёнка спать в старой люльке, доставшейся от племянника.
Муж долго смотрел на огонь в печи, затем вздохнул: Поедем к врачу в Заречье. К Николаю Петровичу.
Доктор осмотрел Илью и развёл руками: Глухота врождённая, полная. На операцию даже не надейтесь — это не тот случай.
Я плакала всю дорогу домой. Михаил молчал, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Вечером, когда Илья уснул, он достал из шкафа бутылку.
— Миш, может, не стоит…
— Нет, — он налил полстакана и выпил залпом. — Не отдадим.
— Кого?
— Его. Никуда не отдадим, — твёрдо сказал он. — Сами справимся.
— Но как? Как учить его? Как…
Михаил прервал меня жестом:- Если надо — ты научишься. Ты же учительница. Придумаешь что-нибудь.
Той ночью я не сомкнула глаз. Лежала, глядя в потолок, и думала: «Как обучать ребёнка, который не слышит? Как дать ему всё, что нужно?»
А под утро пришло осознание: у него есть глаза, руки, сердце. Значит, есть всё необходимое.
На следующий день я взяла тетрадь и начала составлять план. Искать литературу. Придумывать, как можно учить без звуков. С этого момента наша жизнь изменилась навсегда.
Осенью Илье исполнилось десять. Он сидел у окна и рисовал подсолнухи. В его альбоме они были не просто цветами — они танцевали, кружились в своём особенном танце.
— Миш, взгляни, — я дотронулась до плеча мужа, входя в комнату. — Опять жёлтый. Сегодня он счастлив.
За эти годы мы с Ильёй научились понимать друг друга. Сначала я освоила дактилологию — пальцевую азбуку, затем жестовый язык.
Михаил усваивал медленнее, но самые важные слова — «сын», «люблю», «гордость» — выучил давно.
Школы для таких детей у нас не было, и я занималась с ним сама. Читать он научился быстро: алфавит, слоги, слова. А считать ещё быстрее. Но главное — он рисовал. Постоянно, на всём, что попадалось под руку.
Сначала пальцем по запотевшему стеклу. Потом углём на доске, которую Михаил специально для него сколотил.
