— Куда я деньги трачу, не твоё дело! — отрезал муж. — Тогда и обслуживай себя сам, если такой независимый! — отрезала жена
Рубашка пахла странно. Каким-то казённым, химическим, чуть сладковатым — запахом химчистки, запахом поражения. Игорь застёгивал пуговицы перед зеркалом в прихожей и старался не смотреть себе в глаза. На кухне было тихо. Не было ни шкворчания сковородки, ни запаха кофе, ни звяканья чашек. Была тишина — плотная, тяжёлая, живая, как зверь, который затаился и ждёт.
Валя сидела в комнате. Игорь слышал, как она листает страницы — нарочито медленно, нарочито равнодушно. Он понимал, что это война.
Он вышел, не попрощавшись. И только в лифте, когда двери закрылись и отразили ему в металле смазанное, незнакомое лицо, он понял, что ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким дураком.
А началось всё с ботинок.
С самых обычных детских ботинок, которые Антошка надел в сентябре, а уже к октябрю — ну надо же — из них вырос. Ботинки жали и стали годиться разве что на выброс. Валя обнаружила это в воскресенье утром, когда собирала сына на прогулку.
— Игорь, — сказала она, появившись в дверях гостиной, где муж лежал с телефоном, — Антошке нужны новые ботинки. Старые малы.
Игорь поднял голову. Телефон в его руке был новый — тот, который он купил две недели назад, никого не спросив, просто пришёл с работы и выложил на стол коробку. Валя тогда посмотрела на коробку, на мужа, снова на коробку — и ничего не сказала. Промолчала. Убрала со стола и поставила ужин.
— Купим, — сказал Игорь, возвращаясь взглядом к экрану.
— Когда?
— Ну, не сейчас. В следующем месяце.
Валя помолчала. Антошка топтался рядом с ней в носках, смотрел на отца с тем беспристрастным детским вниманием, от которого хочется провалиться сквозь землю.
— В следующем месяце? — повторила Валя. — На улице октябрь. Ему сейчас нужно в школу ходить, на продлёнке они каждый день во двор выходят. В чём он пойдёт — в тапочках?
— Валь, ну что ты сразу — драму. Найди ему что-нибудь, кроссовки там старые, временно.
— Кроссовки тоже малы. — Голос у неё стал спокойным. Это было опаснее, чем если бы она повысила голос. — Игорь, ребёнку нужна обувь. Это не прихоть.
— Я слышу тебя. — Он отложил телефон — наконец-то. — Просто сейчас денег нет.
— Денег нет, — медленно произнесла Валя. — А на телефон были?
Пауза. Пока он молчал она вспомнила: и коробку на столе, и своё молчание тогда, и его самодовольную улыбку, когда он рассказывал, какая там камера, — а она кивала и думала, что надо бы купить Антошке зимнюю куртку, а ещё они давно не меняли фильтр для воды.
— Телефон — это другое, — сказал Игорь.
— И в чём разница?
