— Я позвонила твоей бывшей! Ты сказал мне, что денег нет из-за алиментов, а ей — что денег нет из-за новой семьи?! Ты врал нам обеим, чтобы тратить всё на себя! Теперь мы обе знаем правду! Поздравляю, ты свободен! Ни я, ни она видеть тебя не хотим!
— Дим, нам нужно решать с коляской. Акция в магазине до понедельника, потом цена подскочит на пять тысяч. Мы и так тянули до последнего.
Елена стояла у плиты, помешивая овсянку на воде — у неё снова была изжога, да и молоко они решили в этом месяце не покупать лишний раз. Дмитрий сидел за столом, вальяжно откинувшись на спинку стула. Перед ним на тарелке лежали аккуратно нарезанные ломтики сырокопченой колбасы и дорогой швейцарский сыр, запах которого заполнял маленькую кухню, перебивая пресный дух каши.
— Лен, дай поесть спокойно, а? — Дмитрий поморщился, отправляя в рот кусок колбасы. — Я только зашел, весь день как белка в колесе, голова пухнет. А ты сразу с деньгами.
— Я не с деньгами, я с необходимостью, — тихо возразила Елена, выключая газ. Она положила руку на свой огромный, выпирающий живот. Седьмой месяц давался тяжело: спина ныла, ноги к вечеру превращались в колоды. — Ребенку нужно где-то спать и в чем-то гулять. Мы договаривались, что с этой зарплаты отложим.
Дмитрий тяжело вздохнул, демонстративно отложил вилку и посмотрел на жену взглядом мученика, несущего на плечах тяжесть всего мира.
— Договаривались. Конечно, договаривались. А потом позвонила она.
Елене не нужно было уточнять, кто такая «она». Марина, первая жена Дмитрия, присутствовала в их жизни незримой, но прожорливой тенью. По словам Димы, это была женщина-пиранья, которая только и искала повод, чтобы вытрясти из него последние копейки, шантажируя общением с детьми.
— И что на этот раз? — спросила Елена, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — В прошлом месяце были брекеты для старшего. Позапрошлом — репетиторы. Дим, у нас тоже скоро будет ребенок.
