— Думаешь, твоя карьера делает тебя независимой? Не смеши меня, Марина. Твоей зарплаты не хватит даже на обслуживание этой квартиры
— Ну, не так уж всё и плохо прошло. Баранья нога была суховата, но коньяк отец выставил отменный, семилетний. Ты чего застыла в прихожей? Заходи, не выпускай кондиционированный воздух.
Виталий бросил ключи на консоль из черного мрамора. Звук металла о камень получился слишком звонким в стерильной тишине квартиры. Он прошел в гостиную, на ходу ослабляя узел галстука — того самого, темно-синего, который отец одобрил в прошлый раз. Марина осталась у двери. Она медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой воды, стягивала с себя туфли на низком каблуке. «Скромные туфли для скромной жены» — так гласил негласный дресс-код воскресных обедов.
Она смотрела в спину мужу. Виталий двигался расслабленно, с тем особым облегчением человека, который успешно отработал тяжелую смену и теперь имеет полное право на отдых. Он подошел к бару, звякнул стеклом, плеснул себе виски. Для него этот воскресный ритуал закончился ровно в тот момент, когда за ними закрылись кованые ворота родительского особняка. Он вычеркнул эти четыре часа из жизни и переключился на режим «хозяин дома».
— Будешь? — он поднял стакан, не оборачиваясь. — Тебе надо расслабиться. Ты сегодня была какая-то дерганая. Отец пару раз на тебя так посмотрел... ну, ты поняла.
— Как посмотрел, Виталик? — голос Марины прозвучал глухо, она наконец стянула неудобный жакет, который душил её всё это время. — Как на племенную кобылу, у которой зубы начали портиться? Или как на прислугу, которая посмела сесть за господский стол?
Виталий поморщился, сделал глоток и плюхнулся на кожаный диван, вытягивая ноги. Он ненавидел эти разговоры сразу после визитов. Ему хотелось тишины, спорта по телевизору и ощущения, что он выполнил сыновний долг.
— Не начинай, а? — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ты преувеличиваешь. У старика тяжелый характер, возраст, давление. Он привык командовать полком, а теперь командует семьей. Это просто манера общения. Военная косточка.
Марина прошла в комнату. Она не стала переодеваться в домашнее. Так и стояла посреди гостиной в строгой юбке-карандаш, которая врезалась в талию, и блузке, застегнутой под горло. Ей казалось, что если она сейчас наденет халат или футболку, то окончательно превратится в бесформенное нечто, удобное для использования.
— Манера общения? — переспросила она, глядя, как муж ищет пульт от телевизора. — Когда он спросил, сколько мне платят на новой должности, а потом рассмеялся и сказал, что «на булавки шлюхам дают больше», это была военная косточка? Ты сидел рядом. Ты жевал баранину. И ты улыбнулся.
Виталий замер. Пульт в его руке так и не включил экран. Он медленно повернул голову к жене. В его взгляде не было вины, только легкое раздражение от того, что вечер перестает быть томным.
