— Куда вы потащили мой телевизор?! Поставьте на место! Мне плевать, что у вашего телевизора вилка сгорела, это не повод обносить мою квартиру! Вы совсем совесть потеряли, тащишь всё, что плохо лежит! — орала невестка, перегородив дорогу свекрови, которая пыталась вынести плазменный телевизор из их спальни.
Картина, развернувшаяся перед глазами Ольги в узком коридоре, балансировала на грани полного, непроглядного абсурда. Буквально минуту назад она вышла из ванной и обратила внимание на странные звуки из спальни — какой-то металлический скрежет, тяжелое кряхтение и возню. Ольга была уверена, что это Виталик что-то ищет в шкафу. Но из кухни отчетливо доносилось мерное звяканье ложки о глубокую тарелку и громкое чавканье — муж преспокойно обедал. Заглянув в спальню, Ольга обомлела: на стене зиял пустой металлический кронштейн. Провода были грубо выдраны из розеток, оставив на светлых обоях грязные черные полосы, а длинный пластиковый короб для скрытой проводки валялся на застеленной кровати, вырванный с мясом.
И вот теперь виновница этого локального погрома пыталась скрыться с места преступления. Галина Сергеевна, женщина весьма грузной и неповоротливой комплекции, сейчас напоминала упертого, нагруженного добычей муравья. Она крепко, до посинения костяшек на коротких пухлых пальцах, обхватила широкую черную рамку пятидесятидюймового телевизора. Тяжелая плазменная панель неудобно упиралась нижним жестким краем прямо в ее выдающийся живот, обтянутый старым цветастым домашним халатом. Толстый черный кабель питания, который свекровь даже не удосужилась аккуратно смотать или хотя бы подобрать, уродливой змеей волочился по светлому ламинату, цепляясь вилкой за углы напольных плинтусов.
Лицо Галины Сергеевны приобрело густой, нездоровый багровый оттенок от колоссального физического напряжения. На лбу и над верхней губой выступили крупные капли пота, дыхание сбилось на тяжелый, прерывистый свист. Однако в ее маленьких, глубоко посаженных глазках не было ни капли смущения, вины или страха быть пойманной с поличным. Там плескалась лишь железобетонная, абсолютно наглая уверенность в собственном праве забирать чужие дорогие вещи.
— Ты на меня не ори, истеричка! Разоралась тут на весь подъезд, как на базаре! — тяжело дыша и брызгая слюной, огрызнулась Галина Сергеевна, даже не думая опускать тяжелую плазму на пол. — У меня аппарат накрылся, вилка расплавилась, смотреть нечего! А вы тут в спальне только дрыхнете, вам он вообще без надобности! В зале вон висит один, хватит с вас, не баре! Я Виталику мать, имею полное право взять то, что мне нужно!
