Михаил Пришвин работал агрономом задолго до того, как стал писателем, — и всю жизнь вёл дневники наблюдений за природой с почти научной точностью, параллельно с художественными текстами о лесах и охоте.
Он тайно вёл ещё один, личный дневник — почти пятьдесят лет, тысячи страниц, где откровенно писал о советской действительности, коллективизации и терроре, зная, что публикация при жизни означала бы для него верную гибель.
Дневник он прятал буквально в лесу — закапывал тетради или прятал в дуплах деревьев рядом с домом, боясь обысков, которые в те годы приходили к писателям без предупреждения.
Полностью этот дневник опубликовали только в 1990-2000-х, спустя десятилетия после его смерти в 1954-м, — читатели увидели совершенно другого Пришвина, не автора добрых рассказов о природе, а тайного свидетеля эпохи.
«Мы то, что удерживаем в себе, отпуская остальное» — писал он в этих тетрадях, зная, что удерживать придётся ещё очень долго.
