Он открыл папку, просмотрел материалы. Семьдесят четыре года, пенсионерка, без судимостей, без административных нарушений. Колбаса за триста восемьдесят рублей.
Он вызвал следующее дело.
Валентина Ивановна Крюкова вошла в зал суда в том же пальто с потёртыми локтями. Села на указанное место, сложила руки на коленях, огляделась спокойно — как человек, который пришёл не на суд, а на приём к врачу. Немного волнуется, но держится.
— Подсудимая Крюкова, — начал Морозов стандартно. — Вам предъявлено обвинение в мелком хищении. Вы признаёте свою вину?
— Признаю, — сказала Валентина Ивановна.
— Можете объяснить суду обстоятельства произошедшего?
Она помолчала секунду. Потом сказала:
— Могу.
И начала говорить.
Она не готовила речь.
Это было видно — она не читала с листа, не произносила заученных фраз, не апеллировала к жалости намеренно. Она просто рассказывала. Ровным голосом, как рассказывают о чём-то, что давно стало частью жизни и уже не вызывает слёз — только усталость.
Рассказала про пенсию и про коммунальные. Про лекарства и про то, как делит таблетки через день, потому что на все не хватает. Про то, что мясо не покупала два года. Про восемьдесят рублей в день.
