Мы пенсионеры👵
MAX ·
Девочка заплакала. Валентина ударила её по щеке. Не сильно, но Катя от неожиданности упала.
Миша бросился к матери.
— Не трогай её!
Валентина замахнулась и на него. Тогда Миша впервые перехватил её руку.
— Ещё раз ударишь Катю — я тебя побью.
Ему было всего одиннадцать лет. Худой мальчишка в растянутом свитере стоял перед собственной матерью и говорил страшные слова, потому что других слов у него уже не осталось.
Вечером вернулся Павел. Валентина пожаловалась, что сын поднял на неё руку. Павел сорвал с Миши ремень и начал бить.
Катя кричала, цеплялась за отца, просила остановиться. Павел оттолкнул её. Девочка ударилась о печь.
Тогда Миша вырвался. Схватил сестру, накинул на неё пальто и вытолкнул во двор.
— Бежим!
Они выбежали без шапок. На Мише были старые ботинки, у Кати — тонкие валенки. За спиной хлопнула дверь. Павел что-то крикнул, но за детьми не пошёл.
На улице было темно, мела позёмка. До моего дома — минут пятнадцать обычным шагом. Но Миша боялся идти по улице: думал, отец догонит. Поэтому повёл Катю через огороды, к реке, чтобы выйти к моему дому с другой стороны.
Они не знали, что старый мостик через овраг занесло снегом.
Катя вскоре устала.
— Миш, я больше не могу.
— Немножко осталось.
— Мне холодно.
Он снял свитер и натянул на сестру. Остался в одной тонкой рубашке.
Снег бил в лицо. Дорогу замело. Они устали, заблудились и вышли не к реке, а к заброшенной пастушьей сторожке за деревней.
В сторожке не было двери. На полу лежала старая солома. Миша посадил Катю в угол, закрыл собой от ветра.
— Давай отдохнем, а пока про Снегурочку рассказывай.
— Я забыла.
— Не забыла. Давай.
Катя начала говорить:
— Здравствуйте, ребята… Я пришла к вам…
Потом замолчала.
— Говори, Катька.
— Я спать хочу.
— Нельзя.
— Вера Павловна даст нам конфету?
— Даст.
— Ту, с орехом?
— С орехом.
Миша обнял сестру и держал её всю ночь.
Утром Анна Сергеевна заметила, что дети не пришли на утренник. Послала школьного сторожа к Корнеевым. Валентина сказала, что они, наверное, ушли к бабушке. Только бабушка жила за сотни километров.
Их искала вся деревня.
Катю нашли первой. Она лежала в соломе, укрытая Мишиным свитером. Живая, но бледная.
Миша сидел рядом, прислонившись к сестре.
Он замёрз.
Катю увезли в районную больницу. Несколько дней врачи не знали, выживет ли она. На щеке у девочки оставался красный след от материнской ладони, а на руках — синяки от отцовских пальцев.
Когда она пришла в себя, первым делом спросила:
— А Миша где?
Никто не решался ответить.
Потом Анна Сергеевна сказала, что брат теперь далеко.
— Он к бабушке уехал?
— Нет, Катенька.
— А когда вернётся?
Учительница заплакала.
Катя отвернулась к стене и больше ни о чём не спрашивала.
Павла осудили. Валентину лишили родительских прав. Она ходила по деревне, останавливала людей и повторяла:
— Я же не хотела. Я только один раз её ударила. Я не знала, что они уйдут.
Люди отворачивались. Многие помнили, как слышали крики из дома Корнеевых и проходили мимо. Как видели синяки и принимали детскую ложь. Как говорили: «Семья сама разберётся».
Катю забрала бабушка. Перед отъездом девочка попросила привезти её на кладбище.
Мишу похоронили возле старой берёзы. На памятнике поставили школьную фотографию: серьёзный мальчик в рубашке с большим воротником.
Катя положила перед памятником одну конфету с орехом.
— Ты обещал меня разбудить, — сказала она.
Больше она не плакала.
Прошло много лет. Дом Корнеевых развалился. Сначала провалилась крыша, потом кто-то разобрал сарай на дрова. Осталась одна печная труба среди крапивы.
Катя выросла, выучилась и уехала далеко. В Берёзовку она больше не приезжала. Бабушка рассказывала, что у неё нет своей семьи. Как только кто-нибудь повышает голос, Катя бледнеет и отходит к двери. Спит она всегда в тёплых носках, даже летом, и не выносит, когда дети говорят шёпотом.
Валентина несколько лет писала дочери письма. Просила прощения, клялась, что больше не пьёт. Катя письма не читала.
