Мистические истории
MAX ·
Переезд в новый дом на окраине должен был стать началом новой, спокойной жизни. Но тишина здесь была неcomforting, а гнетущей. Она была слишком perfect, слишком глубокой, как будто кто-то выключил все звуки мира, оставив лишь звенящую пустоту.
Первым тревогу почувствовал наш сын. Он отказался спать в своей комнате, твердя, что «окно смотрит внутрь». Мы смеялись, но в его голосе была неподдельная дрожь.
Потом начали пропадать вещи. Не просто теряться — исчезать бесследно. Любимая кружка, блокнот, пара носков. Мелочи, но их отсутствие оставляло неприятный осадок. Будто кто-то methodically стирал частички нашей жизни, проверяя границы.
Дом начал играть со звуками. Я слышала, как муж зовёт меня с первого этажа. Спускалась — он клялся, что не произносил ни слова. Он слышал, как плачет сын. Вбегал в комнату — мальчик крепко спал.
А потом я увидела Его. Ночью, в дверном проёме. Высокий, абсолютно чёрный силуэт, без лица, без деталей. Он не двигался, не нападал. Он просто стоял. И от него исходила та самая, всепоглощающая тишина, которая давила на виски и не давала закричать. Я не дышала, глядя на него, чувствуя, как медленно схожу с ума от этого безмолвного наблюдения. А потом я моргнула — и его не стало.
Утром мы начали собирать вещи. Муж, увидев моё лицо, не спорил. Когда я выносила последнюю коробку, то обернулась к дому. В тёмном окне, в той самой комнате, вдруг погасла последняя алая полоска заката — и зажёлся наш, домашний, уютный свет. И в его центре — чёткий силуэт. Теперь с бледным, размытым пятном вместо лица. Он просто смотрел на меня из моего же дома.
Мы уехали. Поселились в шумном городе, где слышны sirens и голоса. Я почти успокоилась.
Но сегодня утром не нашла свою расчёску. Та, что всегда лежала на полке. Её нет. Я обыскала всё. Бесполезно.
Сейчас ночь. Муж и сын спят. А я лежу без сна и слушаю. Тишина за окном города неровная, прерывистая. Но здесь, в углу комнаты, она снова стала идеальной, густой и безвоздушной. И мне кажется, если я поверну голову, то увижу в этом углу знакомую тень.
Оно не осталось в том доме. Оно поняло, что мы — его дом. И теперь оно здесь. С нами.
