В этом странном мире тщательно выстроенных образов знаменитостей Шетти по-настоящему искренна и открыта. Она отвечает медленно, признается в ошибках с неподдельной искренностью, а ее размышления пронизаны критическим взглядом на вещи, который прерывается самыми естественными паузами («Я не знаю, на каком этапе своей профессиональной жизни я нахожусь, и меня это устраивает», — говорит она в какой-то момент). Как и у нас, простых смертных, ее предложения достигают крещендо и прерываются паузой, прежде чем завершиться восхитительно обескураживающим итогом: “Как бы банально это ни звучало, то, чем я являюсь в жизни прямо сейчас (пауза), просто очень удовлетворяет”.
“Я действительно хочу вернуться в кино, но это должно быть с проектом, который заставляет меня просыпаться утром и действительно хотеть идти на работу”.
Это воплощенный в жизнь худший кошмар писателя, занимающегося расшифровкой стенограмм, но для пресыщенного журналиста это столь необходимое восстановление веры в положение дел.
Для Шетти, выросшей в кинематографической среде, вопрос собственного голоса — это не абстракция, а рабочий метод. «С самого детства я умела прислушиваться к своему голосу и быть верной себе, — говорит она. — В очень юном возрасте я точно знала, чем хочу заниматься, а чем — нет». Вокруг нее не было недостатка в наставлениях: больше показывайся на людях, чаще выходи в свет, сходи на эту встречу, посети ту вечеринку, сними фильм, который приведет к следующему успеху. Но несмотря ни на что, ее контрфилософия «чем меньше, тем лучше» продолжала действовать.
С легкой ностальгией Шетти рассказывает о том, как росла рядом с кинематографом, но никогда не была его частью. Ее отец, актер-ветеран Сунил Шетти, пришел в кино почти случайно, и, по ее словам, жизнь семьи определялась тем, что он ходил на «обычную работу», а не на съемочные площадки и кинопоказы. Несмотря на то, что летние каникулы они часто проводили в Швейцарских Альпах, Шетти четко осознает их предназначение. «Мы ездили туда, потому что мой отец был на какой-нибудь съемочной площадке, но не потому, что нам хотелось посмотреть на съемки. Мы всегда ездили туда всей семьей, чтобы провести время вместе».
Сегодня, будучи матерью, Шетти больше всего ценит эту отстраненность от атрибутов целлулоидного мира. «Теперь, когда я сама стала матерью, я понимаю, что мои родители никогда не позволяли нам переживать из-за успеха или провала в пятницу. Мы [она и ее брат Ахан Шетти] могли быть детьми, не обремененными мыслями о том, кем был наш отец», — размышляет она. «Я думаю, что это один из его [ее отца] величайших успехов: не брать работу на дом».
