Оттуда рукой подать до его собственной истории любви. Он познакомился с Наташей на школьной баскетбольной площадке, когда ему было всего 11 лет. "Я знаю, что был ребенком, но почему-то мне казалось, что это все. Она единственная", - говорит он мне, и он точно знает, как это звучит, но все равно говорит это. Как человек, который всю свою сознательную жизнь состоял в одних отношениях, я отмечаю прекрасную странность того, что ты знаешь кого-то годами и встречаешь его снова и снова таким, каким он стал. Он энергично кивает.
"Они продолжают расти, и ты продолжаешь расти. Эволюция продолжается», — говорит он.
Что нового, говорит он мне, без всяких подсказок, так это наблюдать за Наташей как за матерью. Было время, еще до появления Лары, когда они вдвоем могли видеть свою жизнь, простирающуюся впереди, без ребенка в ней, и не могли видеть, что в этой картине ничего не пропало. "Теперь, когда у нас есть Лара, иногда я просто сижу дома, смотрю на Наташу с ней и не могу в это поверить. Это та самая девушка! Удивительно, как она с ней справляется. — Удивительно, — повторяет он дважды, двумя разными способами, как будто одного раза было недостаточно.
Ларе два года. Сейчас она в восторге от Майкла Джексона после того, как бабушка включила ей одну из его песен. «И вот так она из мисс Рэйчел превратилась в Майкла Джексона», — говорит он, в равной степени озадаченный и довольный. Он говорит, что отцовство — это и большое удовольствие, и большая работа. Он не хочет, чтобы она росла в окружении бессмысленных правил, но и не хочет, чтобы она росла без каких-либо ограничений.
"Она еще ребенок, и мы можем разораться на нее, но мы с Наташей стараемся этого не делать”. Он первым произносит имя своей жены, и можно с уверенностью предположить, что именно он уступит первым. На экране он не так уж часто играл отца, за исключением Baby John, который вышел в год рождения Лары. Наконец я спрашиваю его, думает ли он как актер о старении. “Люди все еще приходят ко мне со сценариями, хотя я все еще учусь в колледже”, - он качает головой и неловко смеется. Это не совсем похоже на жалобу, но близко к тому.
К тому времени, как мы заканчиваем, у меня такое чувство, что он уже сделал свои шаги на этот день. В самом конце он, наконец, садится, поправляет осанку и кепку, и впервые я могу прочесть надпись на ней: ICON. Интересно, это его любимая кепка или он тянется за ней в те дни, когда ему нужно напомнить? Это, однако, ощущается как приятный, случайный знак согласия.
