незаметно внедрил этот термин в повседневную жизнь. «Привлекательность заключается не только в чистоте, но и в обещании начать с чистого листа. Чтобы на следующий день, проснувшись, вы могли начать все с начала». Он признает, что не может ясно мыслить в суматохе, прекрасно понимая, что другие расцветают в хаосе. Но он просто не такой.
«Я считаю, что немного сдержанность — это проявление уважения», — говорит Кханна, скептически относясь к модному убеждению, что нужно постоянно быть расслабленным, расстегнутым, сливаться с окружением, как будто хорошая осанка сама по себе является формой угнетения. Он, конечно, хочет, чтобы его гости чувствовали себя непринужденно, но в разумных пределах. «Я не выношу, когда люди закидывают ноги на диван». По его мнению, чрезмерная расслабленность быстро превращается в «некоторую небрежность». Он всегда был, по его признанию, «немного... чопорным». А с возрастом его убеждения только укрепились.
Это же с трудом обретенное самопознание определяет его отношение к своему телу. Фитнес всегда интересовал его, но потребовались годы, чтобы понять, что ему действительно подходит, кому он доверяет и что может поддерживать в долгосрочной перспективе. «Как только я нашел то, что мне подходит, что доставляет мне удовольствие и что я могу поддерживать, я стал очень принципиальным в этом вопросе». Здесь нет произвольной нормы тренировок. Он тренируется «столько, сколько могу, в зависимости от времени и восстановления» и без зазрения совести берет выходной, когда этого требует его тело.
Дисциплина распространяется и на его питание: это «разновидность палеодиеты» — цельные продукты с относительно высоким содержанием белка и, как он сам говорит, без лишней суеты. Он избегает сахара, но ест почти все, за исключением нескольких строгих запретов — в частности, свинины, — но главный принцип остается неизменным. Однако все это не делает его менее страстным гурманом. Он позволяет себе получать удовольствие и время от времени нарушать правила — например, съесть исключительный шоколадный торт на званом ужине у друга. Но по большей части его вкусовые рецепторы перестроились в зависимости от того, что сахар ему дает, а что нет. «Удовольствие от сахара мимолетно: оно дарит мне приятные ощущения на несколько секунд, пока я ем». Даже к шоколаду он относится сдержанно. «Раньше я любил молочный шоколад. Но теперь я даже представить себе не могу, что ем молочный шоколад. Он кажется мне слишком сладким», — признается он.
Инстинкт проницательности распространяется далеко за пределы тарелки. Он описывает свой дом как тщательно организованное пространство, сдержанное в плане цветовой гаммы, не терпящее беспорядка. Он замечает все, хотя первое, что бросается в глаза, — это не какой-то конкретный предмет. Это ощущение от самой комнаты. «Каждая комната вызывает определенные чувства», — говорит он. И только потом следует детальный анализ: как все устроено, что заслуживает своего места, а что нет. «Если для чего-то нет места, оно отправляется в мусорное ведро».
По его словам, гости часто пытаются поставить ему диагноз по его интерьеру и приходят к одному и тому же выводу: «О, у вас обсессивно-компульсивное расстройство?» Его собственное объяснение не такое клиническое: «Просто все очень тщательно продумано».
Его личный стиль развивался по тому же пути. Берите то, что вам подходит. Остальное — в мусор. Работа в сфере моды и развлечений дает ему возможность экспериментировать — с силуэтами, обувью и чем угодно еще, — прежде чем оставить только то, что действительно кажется правильным. «Возможно, вы не наденете весь образ целиком, но вам может понравиться общая атмосфера». Необязательно следовать всему образу целиком. Путешествия также значительно расширили мой словарный запас. В каждом месте есть что-то свое. Как и в каждой съемочной группе: здесь местный стилист, там другой парикмахер и визажист, еще один фотограф с другим взглядом на то, что выглядит хорошо. «Есть вещи, которые можно перенять по ходу дела, — говорит он, — и,
