В ее словах нет горечи. Только трезвое понимание правил игры. Роли были распределены определенным образом. Песни не подлежали обсуждению. Костюмы были тщательно продуманы. Эмоциональная составляющая, если она и была, должна была сосуществовать со зрелищностью. «Вы знали, во что ввязываетесь», — говорит она.
Если в ее словах и есть нотка зависти, то она адресована тем, кто действовал за пределами этих рамок. Такие актрисы, как Аруна Ирани, Киран Кхер и Рима Лагу, по ее словам, делали гораздо более интересные вещи. Они играли женщин с противоречивыми чертами характера, с острыми углами, со свободой быть неидеальными. «Им приходилось играть неоднозначных персонажей», — говорит она.
Поворотным моментом для нее стал фильм «Shool» (1999), к которому она возвращается с особым вниманием. Он расширил круг предлагаемых ей ролей, существенно изменив то, как ее воспринимали.
«Это изменило восприятие», — говорит она. Позже фильм «Daman» (2001) принес ей Национальную кинопремию, но именно «Shool» стала для нее поворотным моментом. Это был момент, когда индустрия была вынуждена пересмотреть свое отношение к ней.
Оглядываясь на ту эпоху, мы склонны описывать ее как более камерную, более коллективную — время до того, как индустрия стала корпоративной, до того, как все приобрело лоск системы.
Тандон не согласна с этим и говорит: «Это не корпоратизация. Это технология».
Она начинает рассказывать, как раньше проходили съемки, и эти подробности скорее практичны, чем романтичны. Никаких фургонов с гримерными. Никаких смартфонов. Никаких укромных уголков, куда можно было бы уйти. «У нас не было другого выбора, кроме как сидеть вместе, — говорит она. — Мы были в джунглях, в пустынях… только стулья и палатки».
По ее мнению, та атмосфера товарищества, которую помнят люди, возникла из-за близости, а не по чьей-то воле. Вы разговаривали, потому что больше нечего было делать. Вы знали все обо всех, потому что не было никаких границ, которые нужно было бы соблюдать. «Теперь, как только съемка заканчивается, все идут в свои фургоны, — говорит она. — Кто-то сидит в Инстаграме, кто-то что-то смотрит».
Она старается не морализировать. По ее словам, это не столько упадок, сколько сдвиг. «Это не эгоизм, — говорит она. — Просто теперь у вас есть выбор.»
Она распространяет это наблюдение не только на съемочные площадки: дети больше не играют на улице, вечера больше не проводят в общественных местах. Она настаивает, что индустрия — не исключение. Это просто отражение. «Все изменилось», — говорит она.
Если прошлое кажется далеким, то настоящее для Тандон на удивление разнообразно.
Стриминг, благодаря таким проектам, как «Aranyak», дал ей то, чего редко удавалось добиться в фильмах на заре ее карьеры: время. «В двухчасовом фильме к тому моменту, когда ты вживаешься в роль, все уже заканчивается, — говорит она. — Здесь же можно исследовать».
Кажется, ей нравится это слово — исследовать, — как будто оно дает ей разрешение, которого раньше не всегда было достаточно. Шанс задержаться, попробовать, потерпеть неудачу на съемочной площадке, а не на публике. Сейчас у нее стабильный поток работы: «Добро пожаловать в джунгли», новый сериал под названием «Династия», проект Netflix с Капилом Шармой, два уже завершенных фильма на телугу.
Она перечисляет их без драматизма, как будто сам факт работы важнее ее масштаба. «У меня до сих пор бабочки в животе, — говорит она. — Я до сих пор нервничаю.»
Это небольшое признание, но оно многое меняет. Оно стирает грань между тогда и сейчас, между молодым актером, которого считали неудачником, и ветераном, осваивающим стриминговые платформы и снимающимся в ансамблевых ролях.
Советы, если они и даются, даются почти неохотно. «Ваше достоинство и самоуважение в ваших руках, — говорит она. — В ту минуту, когда вы их теряете, вы теряете все». Она приписывает это, как и большинство своих принципов, влиянию отца.
