Тогда она была для меня вихревым светом, парадоксом и манящей тайной, уличной суровостью, а затем воодушевленной лирической и поэтической чувствительностью, которую немногие сохраняют после ранней юности… В тот момент она была неспособна осуждать или даже выносить суждения о людях, которые причинили ей вред. Быть с ней - это значило быть принятым, как бы выйти в некий освящающий свет из жизни, где подозрительность была здравым смыслом. У нее не было здравого смысла, но зато было нечто более святое, долгое видение, о котором она сама лишь смутно догадывалась: все люди нуждаются, все люди уязвимы. Больше всего ей хотелось не осуждать, а завоевать признание сентиментально жестокой профессии и мужчин, ослепленных ее совершенной красотой.
Артур Миллер
Мэрилин Монро
