Публикации канала «Кукуха в ресурсе|Психология и саморазвитие»

— Только никому не говори, где я работаю... Он сказал это тихо, будто стеснялся собственного голоса. Дочь застёгивала рюкзак перед школой и сначала даже не поняла. — Почему? Он отвернулся к окну. — Потому что дети бывают жестокими. Узнают, что твой папа уборщик, начнут смеяться. Придумают прозвище. Не хочу, чтобы тебе было больно. Каждое утро он вставал ещё затемно. Пока город только просыпался, он уже мыл полы, опустошал урны, вытирал лестницы и коридоры. Домой возвращался с натруженными руками и характерным запахом моющих средств, который, как ни старайся, всё равно оставался на одежде. Иногда он замечал, как люди проходят мимо, будто его вовсе нет. Редко кто здоровался. Ещё реже кто-то говорил: «Спасибо». Но он никогда не жаловался. Потому что знал, ради чего работает. Чтобы дочь могла учиться. Чтобы у неё были книги, форма, горячий обед и возможность однажды выбрать профессию не по необходимости, а по мечте. Она всё это видела. Видела, как вечером отец осторожно пересчитывает деньги перед получкой. Как чинит старые ботинки вместо того, чтобы купить новые. Как отказывается от зимней куртки, потому что сначала нужно оплатить её учебники. И однажды поняла: стыдиться здесь нечего. В тот день кто-то сфотографировал их вместе. Отец был в рабочей форме, с тележкой и шваброй. Он смущённо улыбался. Она обняла его за плечи. Вечером фотография появилась в социальных сетях. Под ней было всего несколько слов: «Мой папа — уборщик. И я горжусь им. Я люблю тебя, папа.» Она нажала кнопку «Опубликовать» и закрыла телефон. Не ждала ни лайков, ни комментариев. Но произошло то, чего никто не ожидал. Люди начали делиться этой фотографией. Тысячи незнакомых людей писали, что настоящий позор — не честный труд, а презрение к нему. Многие рассказывали о своих родителях — дворниках, санитарках, водителях, грузчиках. О тех, кто всю жизнь тяжело работал, чтобы дети жили лучше. Когда отец увидел публикацию, он долго молчал. Потом снял очки, вытер глаза и тихо спросил: — Ты правда мной гордишься? Она улыбнулась. — Пап... Я горжусь не тем, кем ты работаешь. Я горжусь тем, каким человеком ты всю жизнь остаёшься. И, наверное, именно в тот момент ему впервые стало не стыдно надевать свою рабочую форму. Потому что уважение к человеку никогда не определяется должностью. Оно определяется тем, как он прожил свою жизнь.

Мой сын-подросток сказал: «Мама, я хочу жить с папой». Я отпустила. И чуть не сошла с ума Мы развелись с мужем, когда сыну было 10. Он остался со мной. Я думала, мы навсегда. А в 14 он сказал: «Мама, я хочу жить с папой. Ты меня достала». У меня сердце упало. Я орала, плакала, уговаривала. Он стоял на своём. Я позвонила психологу, та сказала: «Отпусти. Иначе потеряешь навсегда». Я отпустила. Полгода я не находила себе места. Его комната стояла пустая, я не могла туда заходить. Плакала каждый день. А через полгода он вернулся. Стоял на пороге с рюкзаком и сказал: «Мама, можно я к тебе? Папа... он хороший, но ты — мама. Я скучал». Я обняла его и заплакала. Сейчас мы живём вместе. Он вырос, стал взрослым, иногда спорит, иногда хамит. Но теперь я знаю: он никуда не денется. Он выбрал меня сам. Это дорогого стоит.

Как мудро и трогательно сказано «Не важно, сколько мне лет и где я нахожусь, мне всегда будет нужна моя мама». С возрастом многое меняется. Ты становишься самостоятельным, принимаешь серьёзные решения, несёшь ответственность за свою семью, работу, свою жизнь. Кажется, что уже давно вырос и можешь справиться со всем сам. Но есть вещи, которые остаются неизменными. Иногда после тяжёлого дня хочется просто услышать её голос. Иногда достаточно её простого: «Как ты, сынок?» - и на душе становится спокойнее. Она не решит за меня все проблемы, не проживёт мою жизнь вместо меня, но рядом с ней я всегда чувствую себя тем самым мальчишкой, которого любят просто так. Мама - это человек, который переживает за тебя даже тогда, когда ты говоришь, что всё хорошо. Молится за тебя, когда ты об этом даже не знаешь. Радуется твоим победам сильнее тебя самого и принимает твои ошибки без осуждения. Чем старше становлюсь, тем больше понимаю цену её заботы, бессонных ночей и той любви, которую невозможно измерить словами. Берегите своих мам. Звоните им чаще. Обнимайте при каждой возможности. Потому что нет на свете человека, который любил бы нас так искренне и преданно. И сколько бы мне ни было лет, где бы я ни оказался, мне всегда будет нужна моя мама. С уважением, Дмитрий Бригадир

Обожаю, когда женщина с аппетитом ест. Энергично, азартно, с ломтем бородинского. Жадно пьет бульон, так что над верхней губой проступает «конденсат», а потом набрасывается на горячий бутерброд, дуя на упревшие лепестки салями. Хохочет, что сыр тянется жгутом вкусных ниток и заказывает шоколадное фондю, с наслаждением ныряя в него половинками грецких орехов. Съедает все до последней крошки, а не включает на полную мощность силу воли, чтобы лишь дважды ущипнуть лазанью за правый бок. Ведь истинной леди достаточно ползернышка в день. Поэтому всякий раз замечая в ресторане костлявых барышень, сосредоточено сортирующих базилик с латуком, порываюсь заказать им тарелку сытного ризотто с бокалом белого шабского. Татьяна Устинова одна из немногих, кто мастерски описывает самую простую еду. У нее все героини наворачивают черный хлеб с маслом, заботливо прикрытый теплым полотном голландского сыра, и запивают вкуснотищу ведерком чая с пятью ложками сахара. Жарят по ночам картошку с отбивными, щедро прижигая свинину золотистой горчицей. Уважают зеленые копья лука и знатный подчеревок. Моя студенческая подруга из столовых приборов признавала только ложку. Наминала ею и суп, и «сельдь под шубой», и торт «Спартак». В этом было столько непосредственности и дикого деревенского шарма, что парни специально заказывали в кафе спагетти и наблюдали как та ловко справляется без обязательной вилки. В фильме «Есть, молиться, любить» есть замечательный фрагмент обеда. Главная героиня «проживает» каждый кусок пиццы, а ее подруга, хозяйка «пузика» и лишних пяти кило, делает вид, что на тарелке резиновая подошва, а не исходящая ароматами лепешка. На что ей замечают, что пора положить конец ограничениям и выбросить внутренний таймер, вопящий о переборе калорий, так как есть всегда следует с аппетитом. Уважаю фильмы и книги, относящиеся к пище, как к удовольствию. Моменты, в которых на потной от жара сковородке бланшируются бледные диски баклажан. Танцуют свою вечную омлетную жигу яйца, а сверху плавно опускается крупная, местами прозрачная, соль. Постукивают обвалянные в какао карамельки. Оживают в пузыре горячей воды бочонки шиповника. Всхлипывает молоко, сглаживающее крепкий характер кофе. Выбирается из миски дрожжевое тесто. Поэтому всякий раз, когда мама достает из духовки фирменную картошку, сдобренную чесноком, сливками и дробями кутузовского укропа, переживаю некий балдёж. А еще когда выкладывает зарумянившиеся булочки-розочки, вобравшие весь дух фруктовых дров, и прикрывает их вафельным полотенцем. Достает шумовкой пончики, прячущие внутри горячее малиновое варенье. Разливает по тарелкам плотный тягучий кисель. Как говорил один сатирик, в театре жизни главное – буфет. А еще компания, с которой так приятно разделить и коньячок, и пончик, и даже бутерброд с обалдевшей от масла шпротой. Автор: Ирина Говоруха

— Ну что, опять сосиски? После развода Люба жила одна. Готовить она не особо любила. В холодильнике почти всегда было что-нибудь простое: сосиски, колбаса, яйца, пельмени. Потом в её жизни появился Виктор. Мужчина оказался настойчивым. Каждый вечер после работы — к ней. То чай попьёт, то фильм посмотрят, то останется ночевать. Люба встречала его без церемоний: — Сегодня сосиски. — Отлично! На следующий день: — Есть бутерброды с колбасой. — Замечательно. Через неделю: — Омлет будешь? — Конечно. Так прошло почти два месяца. И вот однажды Виктор, доедая очередную сосиску, тяжело вздохнул. — Люба… Ну сколько можно? Всё сосиски да колбаса. Хоть бы раз курицу пожарила. Она спокойно посмотрела на него и улыбнулась: — Хорошая мысль. Он оживился: — Правда? — Конечно. Вот поженимся — тогда и курица будет, и котлеты, и борщ. — А сейчас? — А сейчас у нас демоверсия семейной жизни. Виктор удивился: — Это как? — Очень просто. Ты пока пользуешься бесплатной версией. А полный пакет открывается только после официальной регистрации. За столом повисла тишина. Виктор молча достал телефон. — Ты чего? — спросила Люба. — Заказываю курицу. Он убрал телефон в карман и посмотрел ей прямо в глаза. — А завтра мы идём в ювелирный. Люба рассмеялась. — Вот теперь ты мыслишь как будущий муж. *** Через три месяца они расписались. А подруги потом долго смеялись: — Вот как быстро Любка женила мужика на себе... без приворотов😃

Однажды я поменялась местами с мужем и провела выходной так, как обычно делает он. Утром я спросила, что на завтрак, и уточнила, есть ли в доме сливки. После завтрака забыла поставить посуду в посудомойку, бегом оделась и, обуваясь, объяснила срочный уход тем, что у меня закончился кондиционер для волос (мужу обычно нужна какая-то деталь для велосипеда). «Я скоро!» — крикнула на прощанье. Но «скоро» затянулось. — Понимаешь, никак не мог найти цепь нужного размера, — в прошлые выходные мой муж так объяснял свое долгое отсутствие. — Понимаешь, еще не придумали кондиционер для волос, который бы меня полностью устраивал, — собиралась сказать я, возвратившись домой к обеду и… перенюхала все духи в парфюмерном магазине, забежала в кафе и выпила кофе с эклером, потом вспомнила, что хочу новую помаду, а после еще и заскочила в обувной за удобными босоножками. На пороге дома я появилась уставшая и… недовольная: — Фу, жара! — возмущалась я, плюхаясь на диван. — Как же я устала! — добавила, чтоб никому в голову не пришло попросить меня что-то сделать. — Дайте часик отдохнуть и будем обедать, — я удобно устроилась на диване. Надо сказать, впервые это «будем обедать» я произносила с невероятным удовольствием, потому что вкладывала в него не «будем обедать обед, который я сварила», а «будем обедать обед, которым вы меня угостите». Понял это муж не сразу. А только тогда, когда сын стал появляться на кухне каждые три минуты и с плаксивым «Я голооодный!» заглядывать в холодильник. Звук открывающегося и закрывающегося холодильника почти усыпил меня, и я, подложив под голову еще одну подушку, потянулась за пультом от телевизора. А муж, поняв, что еще пару детских заходов — и дверь холодильника отвалится, заказал на обед пиццу. Пицца была настолько сытная, что меня еще больше потянуло поспать, о чем я и сообщила домашним. Закрылась в спальне. Взяла с полки первую попавшуюся книгу. А после написала мужу в вотсап: «Будь добр, принеси водички». Я не видела лицо мужа, когда он сообщение получил. И возможно, он скрывал какие-то эмоции, когда со спокойным видом принес мне чашку с водой и заговорил: — Петя просится в ИКЕЮ, хочет в игровую комнату… — Супер! — оценила я планы мужа и сына. — Как раз смогу в тишине посмотреть концерт, а после — пару серий сериала, который все хвалят. — Но вечером футбол, — муж не привык пропускать прямые трансляции. — Спасибо за информацию, но ты же знаешь, я больше по сериалам, — ответила я и зевнула. …Муж с сыном отсутствовали до позднего вечера. В ИКЕЕ они не только наигрались, но и поужинали. И вернулись в дом, где… все было так, как они оставили: корочки недоеденной пиццы высились на журнальном столике. В чашках скисал недопитый сок. Грязные тарелки с засохшими остатками каши так и стояли на кухонном столе. Первые мошки летали над огрызком яблока. Пижама сына валялась на полу. Переступая через нее, муж, заподозрив, что, может, я заболела или, чего доброго, сошла с ума, поинтересовался: — Ну и как ты тут без нас? — Ужасно! — ошарашила я мужа. — Только время зря потратила! Этот сериал, который все хвалят, ну просто ни о чем. Зла не хватает! Я скачиваю другой… — Когда ты планируешь его смотреть? Скоро же спать ложиться… — Завтра! — как ни в чем ни бывало ответила я и добавила: — Кстати, что ты планируешь готовить на завтрак? А то я проголодалась и подъела все, что нашла. Нет ни яиц, ни сосисок, ни молока… — А кто почитает мне перед сном? — сонный сын вошел в комнату. — Папа уже идет, ложись, милый, — сказала я сыну, вздохнула вздохом самого усталого в мире человека, забралась с ногами в кресло и снова включила телевизор, с недовольным видом прокомментировав: — Суббота! Вечер! А заняться совершенно нечем!

Трудный выбор Встречалась с парнем три года, дело шло к свадьбе. Я его очень любила, он меня тоже, по крайней мере, я понимала это непросто по словам, но и по поступкам, по его заботе обо мне. Так случилось, что за один день произошло два события: его позвали работать в Москву, и у моего дедушки случился инсульт. Я сначала обрадовалась, потому что он позвал меня замуж и предложил переехать в Москву, где ему оплатят жильё, да и я хотела сменить работу и заняться карьерой, а работать и развиваться в столице — это вообще мечта. Я согласилась, конечно! А вечером бабушка сообщила о дедушке. Дедушка выжил, но ему нужна реабилитация, уход и забота. Я просто не смогла бы уехать в Москву, потому что должна была помогать бабушке. Тем более меня воспитывали именно бабуля и дедуля, мама давно умерла, и они поднимали меня, выучили, всё сделали для меня. И я не представляла, как можно было бы оставить их в этой ситуации: дед недееспособный, бабушка плакала постоянно. Врачи давали неплохие прогнозы при условии хорошего ухода. Я отказалась от переезда в Москву, а парень заявил мне: "Ты рушишь свою жизнь, вместо того чтобы заняться ей и улучшить её. Дед всё равно нежилец, сдали бы его куда-нибудь. Ты поступаешь опрометчиво и неразумно". Я была в шоке, особенно понимая тот факт, что парень знал о том, как я люблю бабулю и дедулю. К тому же им чуть за 70 лет, это возраст, когда можно пожить ещё. В итоге парень уехал в Москву, мы перестали общаться. Прошло два года, дедушке стало лучше. Он сам ходит, восстановил речь, память. Конечно, есть ещё куда стремиться, но с ним всё в порядке. Знаю, что парень живёт богато, двигается по карьерной лестнице, но мне всё равно. Я рада, что осталась в своём городе и ни на минуту не пожалела о том, что не уехала никуда.

Встреча выпускников Недавно был вечер встречи выпускников универа. Мы хорошо посидели, потанцевали, а когда алкоголь ударил в голову, начали вспоминать, как учились, кто кому нравился. Упомянули девушку с потока, которая умерла от рака на третьем курсе. О её болезни мы узнали после смерти, прогулы она прикрывала работой. Одногруппник — дядька два метра ростом, солидный бизнесмен со связями. Как только он услышал о ней, сразу разрыдался. Он сидел далеко от стола, мы не думали, что он слышал нас. После трагедии её мама передала около 40 конвертов с письмами. Каждому человеку она написала что-то своё. Дали слово, что никому не скажем, что она написала. Она пригласила его на рождественский бал, но он струсил и отказал, типа у него уже есть дама. А она всё равно пошла на бал, но с другим. В письме она призналась, что он ей очень нравился, поэтому решилась пригласить его и очень жалела, что её чувства были безответны. Бал был где-то за полгода до её смерти. Он её очень любил, но стеснялся признаться. "Всю свою жизнь жалею, что не пошёл с ней танцевать. До сих пор иногда вспоминаю и не могу её отпустить", — залпом выпил бутылку и ушёл. Мы тупо сидели и молчали минут десять.

Теперь это ваш дом Внaчaлe приxoдил кoт. Бoльшoй крacaвeц c дoрoгим кoжaным oшeйникoм. Oн дoжидaлcя, кoгдa мы c жeнoй caдилиcь oбeдaть вo двoрe нaшeгo мaлeнькoгo дoмикa, и зaбирaлcя к нeй нa руки. Жeнa oт умилeния вмecтo oбeдa глaдилa eгo. Тaк oн и зacыпaл. Я нe вoзрaжaл. Нo, пoтoм вcлeд зa кoтoм cтaлa приxoдить бoльшaя coбaкa пoрoды ceнбeрнaр. Oнa лoжилacь рядoм c жeнoй и нaблюдaлa, кaк тa глaдит кoтa. Я пoдcaживaлcя к ним и глaдил coбaку. Тa зacыпaлa, пoлoжив бoльшую крacивую гoлoву нa лaпы. Прoвeдя у нac врeмя дo вeчeрa, пушиcтый и кудлaтый друзья уxoдили. Жeнa прoчлa нaдпиcи нa oшeйникax у coбaки и кoтa, и я ужe coбирaлcя пoзвoнить xoзяeвaм и cooбщить, чтo иx чeтвeрoнoгиe друзья у нac чтoбы oни нe вoлнoвaлиcь. Нo, жeнa кaтeгoричecки зaпрeтилa мнe дeлaть этo. Oнa тaк привязaлacь к cпoкoйным и лacкoвым cущecтвaм, чтo бoялcя лишитьcя иx oбщecтвa. Я, рaзумeeтcя, ругaлcя и oбъяcнял, чтo, вoзмoжнo, люди вoлнуютcя, нa чтo жeнa нeизмeннo oтвeчaлa: - Знaчит, им у нac лучшe. Нe cмeй мнe пoртить нacтрoeниe. Тaк шлa нeдeля зa нeдeлeй. Пoкa нa cпинe oгрoмнoгo ceнбeрнaрa нe приexaл бoльшoй пoпугaй кaкaду. Мeня чуть удaр нe xвaтил, кoгдa я увидeл этo зрeлищe. Впeрeди вaжнo шecтвoвaл бoльшoй тoлcтeнький ceрый кoт, зa ним, oпуcтив гoлoву и будтo cтecняяcь, шёл ceнбeрнaр. A нa eгo cпинe cидeл бoльшoй бeлый пoпугaй и, пoдняв xoxoлoк, oглaшaл oкрecтнocти пoбeдным кличeм. Кaкaду зaлeз нa cтoл и к пoлнoму вocтoргу жeны cooбщил, чтo зoвут eгo Пуcя и чтo oн любит oрeшки. Нa cтoл был вывaлeн вecь нaш зaпac. Я мoлчaл. Я вeдь знaл ужe вcю иcтoрию. У этoй ceмьи рoдилacь трoйня, и живoтныe уxoдили к нaм oтдoxнуть oт крикoв и бecпoкoйcтвa, цaрившeгo в иx дoмe. A чeрeз нeдeлю eщё я cъeздил к этим людям и прeдлoжил им дeньги зa вcex иx питoмцeв. Жeнщинa плaкaлa, a eё муж cкaзaл, чтo дeньги им oчeнь кcтaти, дa и нeт бoльшe у ниx ни врeмeни, ни вoзмoжнocти уxaживaть зa cвoими чeтвeрoнoгими и пeрнaтым питoмцaми. Тaк чтo в этoт дeнь я приexaл нa мaшинe, привeзя в нaш мaлeнький дoмик кaкaду Пуcю, тoлcтeнькoгo ceрoгo кoтa c ceрeбряным кoлoкoльчикoм пo имeни Чeрчиль и ceнбeрнaрa Лaпу. Жeнa, увидeв, кaк я выпуcкaю из мaшины кoмпaнию и вынимaю лoтки, кoрмушки и клeтку, рacплaкaлacь и, брocившиcь кo мнe, крeпкo oбнялa мeня. - A я тaк бoялacь, чтo oни oднaжды иcчeзнут, – cкaзaлa oнa. - Нe вoлнуйcя, – oтвeтил я. – Oни тeпeрь тут нaвceгдa. Cчacтью жeны нe былo прeдeлa, oнa тo xвaтaлa нa руки кoтa, тo глaдилa пoпугaя. A ceнбeрнaр ceл рядoм co мнoй и, пocмoтрeв нa мeня удивитeльнo умными глaзaми, тяжeлo вздoxнул. Я пoглaдил eгo и cкaзaл: - Нe вoлнуйcя. Oт нac никудa. Этo вaш дoм нaвceгдa. Ceнбeрнaр eщё рaз тяжeлo вздoxнул и пoлoжил cвoю бoльшую крacивую гoлoву мнe нa кoлeни. A в дoмe прoxoдил урaгaн. Жeнa, кoт и пoпугaй бeгaли друг зa другoм пo вceм кoмнaтaм, и я cлышaл cчacтливый cмex жeны. Я улыбaлcя. Вcё былo прaвильнo...

Маленький человечек РАССКАЗ Ирина неслась по полю сломя голову. Ей казалось, что жизнь её кончилась и та ниточка, за которую она держалась, лопнула. Ветер окутывал её тело, платье словно парус, то приподнималось, то опускалось, закрывая её тоненькие, беленькие ноги. Она плакала, рыдала и бежала. Боже, почему так, почему? Этот вопрос не оставлял её в покое и мучил. Та, другая, чем она лучше меня, чем? И слёзы накатывались всё вновь и вновь. Она закрывала глаза руками от ветра, пытаясь спрятаться от него. Ей казалось, что так можно закрыться от всего, там в своём единственном тёмном уголочке, где только она и её слёзы, чтобы их не было видно. Неожиданно для Ирины, её печали и обиды, поле закончилось. Что делать, куда идти? Дома ребёнок с мамой. А он с ней, у неё лежит, в одной постели с ней и ласкает её. Только при этих мыслях, она разрывала себя на части изнутри. Луг, поляна, очнулась она от потрясения и боли. «Да, прилягу на травку, дрожащий голос говорил. Прилечь на спину, посмотреть на небо, просто на небо, сама себе она говорила. Какое оно чистое, красивое и слёзы вновь окутали её покрасневшие от слез глаза, скатываясь по щекам на платье. Я так любила его, сердцем любила, а он так, взял и нож в спину». Ирина лежала, долго лежала, и спокойствие стало постепенно возвращаться к ней, в каждую её клеточку тела. Сорвав рукой травинки, Ирина смяла их, сжала в своём маленьком хрупком кулачке. «Ну и пусть, пусть, я сильная, я должна пересилить боль, выдержать. Женщина - она должна быть сильной, крепкой успокаивала себя она. Встану и пойду, пойду с поднятой головой, и ни одной слезинки, ни одной. Он придёт, придёт, я верю, потому что всё ещё люблю его». Ирина снова заплакала, зарыдала, словно ребёнок, которого вовремя мать не покормила грудью. Медленно поднявшись, стряхнув с платья травинки, протерев слёзы с глаз, Ирина выпрямилась. Сердечко медленно стучало в груди, дыхание становилось равномерным. Собравшись с мыслями, силами, она пошла, тихо пошла. Выйдя на знакомую тропинку, она пошла к дому. Пошла перебирая в своей голове всё, что произошло, как после страшного сна. Ирина улыбнулась, после стольких действительно непредсказуемых часов. Может где я виновата? Ирина шла по тропинке и рылась, копалась в себе и в нём, том самом мужчине, которого сильно любила, которому отдалась, пустила в себя. Как единственного, надёжного, который будет опорой для неё и детей всю жизнь. И такое предательство. Сколько у неё, говорила она себе, было возможностей изменить ему, но не хотела, не могла. Только от мысли об этом, воротило её внутри. Наступали сумерки, холодело. Ирина обхватила себя руками, которые недавно так дрожали и ныли от боли, приподняла голову, увидев в дали огоньки, ей стало почему-то так тепло, спокойно и уютно. Она подходила всё ближе и ближе, сердечко её оттаивало от измены любимого человека. Она знала, что придя домой, увидит своего сына. Сына, который так похож на него, того любимого, который изменил ей с другой женщиной. Открыв двери, и услышав родной голос, «бабушка мама пришла», Ирина помчалась навстречу к своему человечку, сгребая под собой коврики на полу. Ты мой, мой, как я тебя люблю, моё солнышко. Ты тот, который никогда не обидит маму, и будет любить её всегда и везде. Ирина обнимала сына, мяла его, целовала, приговаривая про себя, «маленькое ты моё сокровище нежное». И ручки ребёнка так вцепились в маму, прижимаясь головкой к её щеке. Ирина заплакала, но это были слёзы счастья, радости. Да, это было то самое сокровище, которое спасло Ирине жизнь, не дало ей сделать над собой ничего. Укрыв одеяльцем сына, она легла рядом и прижалась к нему. Они уснули, уснули сладким и трогательным сном. Мама и сын, который дал надежду и лучик к яркой, бесценной, прекрасной жизни для его мамы.

Дом престарелых Я искренне не понимаю, почему многие так против домов престарелых. Я говорю сейчас не об адских концлагерях для пенсионеров, где над ними издеваются и доводят до смерти. А о самой концепции пансионата, где живут пожилые люди, их кормят, убирают за ними, есть какие-то увеселительные мероприятия, квалифицированная медицинская помощь 24/7, общество других людей, с кем можно общаться и проводить время; в некоторых даже иногда организовывают разные экскурсии, по выходным приезжают родственники и проводят большие семейные дни — чем ЭТО плохо? Уже почти ушла в прошлое традиция жить одной большой семьёй. Те, кто "забрал" к себе бабушек и дедушек, чтобы ухаживать за ними, в 90% случаев воют и жалуются, как это тяжело и как они устали. Сами пожилые боятся таких заведений, какими бы хорошими они ни были (в целом понятно почему). Моя мама никогда в жизни не согласится на такой пансионат. И даже не потому, что боится, а потому что она вообще-то меня специально родила, чтобы я за ней ухаживала в старости, и не дай бог я найму сиделку. Естественно, я не больная на голову мразь, которая против воли родную мать отправит куда-то, но я бы была намного спокойнее, если бы она при необходимости жила в таком ХОРОШЕМ месте. Мне кажется, что это прекрасное место для спокойной старости (конечно, при условии, что человеку нужен уход или присмотр; у подруги бабушка с дедушкой живут в деревне, прекрасно себя чувствуют и вообще переживут всех нас, вместе взятых). Для себя решила, что если окажусь в такой ситуации, когда мне понадобится присмотр, то сама свалю жить в такое место. Хочу запомниться своим детям и внукам любимой мамой и бабушкой, а не психованной бабкой, которая свою хлебницу на замок закрывает.

По‑нашему… Сашка‑тракторист привёз тётке Фаине дров, опрокинул их из кузова и, стукнув в окно, крикнул: — Давай расчёт, тёть Фай, а мне некогда. Та взяла ранее заготовленные деньги и, сунув их в Сашкины руки, сказала: — А вот поколоть бы, Саш, мне уж не под силу. — Поколоть, — усмехнулся тот, — это двойной расход. Копи, может, и поколю когда. И, сев в свою технику, уехал. — Грехи мои, — зашептала тётушка, — это когда ж я такую пропасть исколю… Она поохала, как бы набираясь сил, и, выйдя за калитку, принялась убирать дрова с дороги. А тут, может, на грех или ещё на что, ехал сосед — Мишка‑кудрявый, с улицы напротив, — и, высунувшись в окно, прокричал: — А чё, тёть Фай, зарядкой занимаешься? И покатил дальше, только завизжали его тормоза. — Ты понимаешь, а, — непонятно к кому закричала она, обращаясь, — понимаешь? Смеётся над старухой… Она хотела продолжить и дальше, по порядку своей обиды высказаться в никуда, но тут, это уж как на радость, показался Шурик, тоже их деревенский бедолага. — А вот и я, — начал он. — Могу чем могу помочь. А так как тётушка ещё кипела сердитостью, то и глянула ею на него: — Вам бы лишь бы смеяться, задери вас оглобля! — осмелясь, выдохнула последние капли её гнева Фаина. А потом, мягко, как и подобает ей, добавила: — Саш, ты ж путный мужик‑то. Я ж помню тебя ещё лихим хлопцем, которого добрее и не было в нашей деревне. Уж вот ты бы и помог мне справиться с этим добром, а? Сашка крутил глазами, пока тётушка вспоминала о нём хорошо, а потом глаза его остановились на этой огромной куче бывших берёз. — Я бы… — начал он, но продолжения ведь может и не быть, ты же знаешь… — Он чесал затылок несколько минут, словно считал каждое поленце, и вдруг сказал: — Неси колун. Тётушка мигом забежала в сарай и притащила его: — Я ить заплачу, Шурик, только не оставь в помощи. А Шурик уже, как и не слышал, махал этим колуном направо и налево так, что казалось, будто колет автомат. Тётушка собирала поленца в тележку и возила прямо тут, неподалёку. Потом подошёл дед Гриша и молча начал помогать. Тётушка охнула, перекрестилась и начала было говорить, что это так дружно и… Но дед Григорий махнул на неё рукой и только изрёк: — За давнее: твой дед тоже мне помог. Слёзы радости потекли у тётушки по щекам, и она зашептала: — А то разве… Мой тоже был человеком добрым, он и уважал каждого, и рад был помочь. — Она зашептала ещё горше: — Вот, Коленька, люди тебя не забыли, а уж я‑то… Она стояла и ревела, собирая слёзы в уголки платка. А тут, не понимая, что творится у соседки, вышел их сын, недавно вернувшийся из армии, и, поприветствовав всех, принёс свой колун и тоже начал помогать. — Господи, — шептала опять тётушка, — ты прости меня за неверие в доброту людскую, а вон как мне показал‑то. И, вытерев слёзы, перекрестившись, она побежала в дом готовить обед работникам. Так вот, под стук колунов, она и собрала стол: вытащила из подпола закрутки, обезглавила курочку в честь такого дела и вытащила припасённую бутылку первача — по граммульке, значит. И вот что вы думаете? До вечера помощники и управились, а ровная поленница красовалась у дома тётушки. А что потом? Да гуляли потом, вспоминали и деда её, и её саму, и доброе её сердце. Пришли и соседи — такие же пожилые, такие же добрые соседи по жизни. И пели песни после этой граммулечки. А дед Макар, отец помощника, принёс гармошку, на которой, как он выразился, не играл аж сто лет. «Хорошо‑то как, — думала тётушка; думали соседи, молодые и старые, — вот бы так‑то, да всегда вместе, дружно». На том и порешили. Автор: Наталья Осинцева.

Иванова говорила: — Прихожу, он заявляет: «Ленок, так устал — руки не поднимаются, когда ужинать будем?» То есть поле вспахал, пять вагонов разгрузил, колодец выкопал, всё в одиночку и в непогоду, а руки, натруженные мышкой, у него не поднимаются. Картошку почистить ими никак, лучше подождать два часа. А у меня почти сто контрольных на проверку, у меня семь уроков и родительское собрание, у меня Петров в 10-м «А»! Петров! Хотела, чтоб он меня понимал. Похоже, слишком много хотела. Иванов говорил: — Зарабатываю дай бог каждому, могла бы вообще дома сидеть. Жаждешь работать? Работай, я не против, но не по двенадцать часов! То тетради, то олимпиады, то Петров в милицию попал — и так по кругу. Петров-поганец как член семьи, навек прописался в моих кошмарах. Что она с ними возится?! Надеется взрастить из Петровых нобелевских лауреатов? Хотел, чтоб меня дома ждали с улыбкой и ужином, а не с Петровым и тетрадями. Я что, слишком много хотел? Развелись. Разъехались. Всё как у людей. Иванов завёл себе Настю. Довольно скоро поменял её на Дину. Дину на Еву. И даже не вспоминал про постороннюю женщину Иванову. Почти. Ехал домой, остановился на светофоре, посмотрел по сторонам и в соседней машине увидел Иванову. Сидит рядом с каким-то гнусным типом, хохочет, а у него лысина на полбашки и нос кривой. Да чем он может насмешить?! С таким-то носом! Тьфу! Хорошо, что развелись. За ужином начал рассказывать, как день прошёл. Ева слушала, привычно кивала, ахала и поддакивала. Или не слушала, но кивала, ахала и поддакивала. Дура. Через неделю не выдержал, посмотрел расписание на сайте школы: факультатив с шести до восьми. Иванова вышла без четверти девять. Ну да, как же, великий педагог, несёт свет ученья в массы Петровых. Сказал: — Привет, Иванова. Вот, мимо проезжал, давно не виделись. Давай сходим поужинаем, поговорим. Сказала: — Здравствуй, Иванов. Не вижу смысла ни в ужине, ни в разговорах. Что ты меня держишь? Отпусти немедленно! Потом искры из глаз и темнота. Очнулся на земле. А над ним склонилась Иванова. А за Ивановой в тусклом фонарном свете маячил некий амбал, бубнил: — Еленандревна, ну я ж не знал, ну я ж думал, пристаёт, гадина. Ну Еленандревна, я ж не хотел, ну я ж слегка, а он сразу с копыт! А Иванова плакала и говорила: — Сашенька, ты меня видишь? Сашенька! Скажи что-нибудь! Петров! Ты идиот! Сила есть, ума не надо! Сашенька, миленький, ты живой?! Пахло прелыми листьями, на школьный двор опустился туман, на щеку Иванову упала слеза, обожгла, горячая, и он подумал, что давно ему не было так хорошо и так спокойно. Через год расписались тайком, никому не сообщали — зачем людей смешить. Но на ступеньках загса их дожидался студент первого курса мехмата Петров с дурацким букетом жёлтых хризантем. Откуда только узнал. © Наталья Волнистая

На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться. – Садитесь, Юлия Васильевна! – сказал я ей. – Давайте посчитаемся. Вам, наверное, нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите... Ну-с... Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц... – По сорока... – Нет, по тридцати... У меня записано... Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца... – Два месяца и пять дней... – Ровно два месяца... У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей... Вычесть девять воскресений... вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только... да три праздника... Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но... ни слова!.. – Три праздника... Долой, следовательно, двенадцать рублей... Четыре дня Коля был болен и не было занятий... Вы занимались с одной только Варей... Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда... Двенадцать и семь – девятнадцать. Вычесть... останется... гм... сорок один рубль... Верно? Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но – ни слова!.. – Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля... Чашка стоит дороже, она фамильная, но... бог с вами! Где наше не пропадало! Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок... Долой десять... Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки. Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять... Десятого января вы взяли у меня десять рублей... – Я не брала, – шепнула Юлия Васильевна. – Но у меня записано! – Ну, пусть... хорошо. – Из сорока одного вычесть двадцать семь – останется четырнадцать... Оба глаза наполнились слезами... На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка! – Я раз только брала, – сказала она дрожащим голосом. – Я у вашей супруги взяла три рубля... Больше не брала... – Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать... Вот вам ваши деньги, милейшая! Три... три, три... один и один... Получите-с! И я подал ей одиннадцать рублей... Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман. – Merci, – прошептала она. Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость. – За что же merci? – спросил я. – За деньги... – Но ведь я же вас обобрал, черт возьми, ограбил! Ведь я украл у вас! За что же merci? – В других местах мне и вовсе не давали... – Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам... Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней? Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!» Я попросил у нее прощения за жестокий урок и отдал ей, к великому ее удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла... Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным! Чехов А.П., «Размазня».

Я влюбилась... Да- да, при живом муже, почти сорокалетнем стаже семейной жизни и в возрасте" 50 с хвостиком", причем,хвостик довольно внушительный. Но сердцу не прикажешь! Впервые я увидела его на скамейке в парке. Очень элегантный, в белых перчатках( вы много видели представителей мужского пола в перчатках?!), черный волос отливал благородной сединой. Глаза....Ах, эти глаза! Цвет их был прямо- таки медовым, они магнетически притягивали взгляды прохожих. Я не стала исключением. Едва я взглянула в этот медовый омут, сердце пропустило удар...и вот она, Любовь!!! На следующий день я снова пошла на прогулку в этот парк, на ту же аллею. Он сидел на скамейке, блаженно щурясь под последними тёплыми лучами осеннего солнца. С тех пор я стала ежедневно ходить на прогулку в одно и то же время. Были дни, когда я его не видела. Тогда в голову лезли мрачные мысли и время до следующей встречи тянулось, словно резиновое. Погода постепенно портилась,но он все так же ежедневно сидел в парке, иногда зябко вздрагивая, иногда кутаясь в свой неизменный черный наряд с белой бабочкой под тяжёлым мужским подбородком. Видно было, что спешить ему некуда и не к кому. Ко всем прохожим, в том числе и ко мне, он относился безразлично. Впрочем, иногда, оглядываясь, я видела,что он провожает меня взглядом. Но в этом взгляде не было ни призыва, ни надежды, ни хотя бы заинтересованности. Просто поворот головы. Однажды я решилась и присела на скамейку рядом с ним. Медовый взгляд ...взмах перчаткой...и все. Он не отодвинулся от меня, но и не сел ближе. Редкие снежинки кружились в воздухе, оседая на его пышных усах. Да, я никогда не любила усатых, но в его усах я находила необъяснимую прелесть! Наверное, так всегда бывает, что у любимых все прекрасно. Долго так продолжаться не могло- эмоции переполняли меня, требовали выхода, и я решила рассказать обо всем мужу. Взахлёб я описывала свои чувства, рассказывала о возлюбленном: говорила о глазах цвета меда, о благородной седине, о перчатках( явный признак аристократии!), о пушистых усах, о черном наряде с бабочкой. Когда я, перечисляя достоинства любимого, пошла на третий круг, муж спросил: " Скажи прямо, чего ты хочешь?". И я, словно рухнув с обрыва в ледяную реку,сказала:" Хочу, чтоб мы жили втроём!"..... Мой понимающий, мой замечательный, почти неконфликтный муж согласился!!! Так в нашей семье появился кот- черный, с белой бабочкой на шее, в белых перчатках на передних лапках,с пышными усами и медовыми глазами. P.S. назвали Базилем, ибо имя Васька ну никак ему не подходило. Ольга Савельева

Мой дедушка очень меня любил. Даже не так — боготворил. Он был "неродным" — отчим моей мамы. Бабушка вышла за него через несколько лет после войны, когда по мужу отплакала. Не любила. Но с ребенком одной было тяжело. В доме сестры, к тому же. А тут — свой дом. Так бывает. А уж после войны часто было. Оставшимся без мужей женщинам надо было выживать, растить детей. Не мне судить. Я с детства знала, что он — "неродной". Ведь не могли же мне не рассказать о родном, который пропал без вести над Сталинградом в 1942 году. Десантник был. Но я всегда считала деда Василия родным. Ведь я была смыслом его существования. Конечно, ребенок на такую преданность и любовь откликнулся. Меня принесли в их дом из роддома. Отец, подводник, был в автономке. Мама приехала рожать к бабке и деду. Она рассказывала, что, увидев меня, дед как будто переменился. Оттаял душой. Мама говорила, никогда не знала его таким. Он был злым и нервным. Заикался сильно — последствия контузии. Я росла в доме дедушки и бабушки. Мама моталась за отцом по гарнизонам, но мне был противопоказан дальневосточный климат. И мое детство — это любовь деда Василия. Бабушка меня тоже очень любила. Но дед... Это он учил меня кататься на коньках и на велосипеде. Он водил в лес, по грибы. И приходил в ужас от того, что я простывала. И со мной он не заикался. Он никогда не говорил о войне, хотя дошел до Берлина. Он всегда отмечал День Победы, и на праздник надевал ордена и медали. Он дожил до 94 лет. И только после его смерти я узнала: его жена и маленькая дочь погибли, когда он был на фронте. Не знаю, как. И мама не знала. Он молчал. Мама только сказала, что у него всегда была с собой маленькая фотография дочери. У него больше не было своих детей. А мою маму он по-настоящему полюбить не смог, этот покалеченный войной, нервный, сильный человек. Но он ее вырастил и поднял. Обычная история обычного человека. Я была его конечной остановкой. Единственной любовью, которую он смог осилить после войны. Воплощением того, что не сбылось. Памятью о маленькой дочке. Спасибо ему, родному-"неродному". Спасибо двум родным дедам, которых я не знала. Оба погибли. Спасибо миллионам таких, как они. Низкий поклон и вечная память. © Диана Удовиченко

ПИСЬМО КО ВСЕМ ЛЮДЯМ... Иногда мы слишком поздно понимаем простые вещи. Мы бежим, суетимся, строим планы на десятилетия вперед, забывая о том, что жизнь — это не то, что будет завтра, а то, что происходит прямо сейчас, в эту секунду. Мы ошибаемся, считая, что улыбка на лице — это всегда признак счастья. Часто это просто маска, за которой скрывается глубокая усталость или тихая боль. Мы ошибаемся, думая, что люди, которые сегодня клянутся в вечной преданности, останутся с нами навсегда. Жизнь — это фильтр, который беспощадно отсеивает лишних. Что не все, кто улыбается счастливы. Что не все, кто рядом останутся. И что не каждый, кому ты доверял, заслуживал твоего сердца. Мы учимся ценить людей только тогда, когда они уходят. Мы начинаем беречь слова только тогда, когда уже поздно их сказать в пустоту, где когда-то был близкий человек. Это жестокий урок, но самый важный. Но если ты это читаешь... просто знай: время — это единственный ресурс, который невозможно восполнить. Не трать его на обиды, на гордость, на ожидание идеального момента. Идеального момента не существует. Будь добрее, чем вчера. Не откладывай "прости", "люблю" и "я рядом" на потом. Потому что потом может не наступить. Позвони сейчас. Обними крепче. Скажи те самые важные слова, пока есть кому их слышать. Жизнь хрупка, но именно эта хрупкость делает каждый наш поступок значимым. Начни прямо сейчас.

Приезжаем нa вызoв κ дeвyшκe лeт 25. Кρacивaя yxoжeннaя κвaρтиρa. Пoвoд κ вызoвy: пoнoc в тeчeниe чaca. Пoвeзли дeвyшκy c κишeчнoй инфeκциeй в инфeκциoннyю бoльницy. С нeй пoexaл eё мoлoдoй чeлoвeκ. И вoт мы в инфeκциннoй бoльницe. Отκρывaю двeρь caлoнa нaшeй гaзeли, чтoбы пρoвoдить мoлoдыx людeй в пρиёмнoe oтдeлeниe. Кaκ вдρyг мoлoдoй чeлoвeκ дeвyшκи пoвышeнным тoнoм мeня cпρaшивaeт: "А ρaзвe вы нe οбязаны были вeзти нac c мaяκaми и cиρeнoй?" Пытaюcь κaκ-тo дeлиκaтнo oбъяcнить мyжчинe, чтο дeлo в тoм, чтo мaяκи и cиρeнy мы вκлючaeм в эκcтρeнныx cлyчaяx, a здecь нe эκcтρeннo. Мoлoдoй чeлoвeκ нeoдoбρитeльнo и нeдoвeρчивo нa мeня пocмoтρeл, нo ничeгo нe cκaзaл. Я пρoвoдил иx в oтдeлeниe и пoexaл нa cлeдyющий вызoв. А caм дyмaю: "Ничeгo. Пocлeдняя cмeнa пeρeд oтпycκoм". Слeдyющий вызoв был в ρocκoшнyю κвaρтиρy. Тaм y гoдoвaлoгo ρeбёнκa былa cильнeйшaя лaκyнaρнaя aнгинa c тeмпeρaтyρoй пoд 40. Мы cдeлaли eмy литичecκyю cмecь. И я eгo мaмe cκaзaл, чтo нyжнo exaть в бoльничκy. Мaмa мaлышa дaлa cвoё coглacиe. И мы пoвeзли иx c мaлышoм в инфeκциoннyю бoльницy. И вoт, мы пoдъeзжaeм κ инфeκциoннoй, κaκ вдρyг нeoжидaннo ρaздaётcя гρoмκий гнeвный гoлoc мaмaши: "КУДА BЫ НАС ПРИBЕЗЛИИИИ?! ЭТО Ж ИНФЕКЦИОНКА!" Дaлee мaмaшa, нa ρyκax κoтoρoй был ρeбёнoκ, вoзнaмeρилacь выcκoчить из мaшины и cтaлa пытaтьcя oтκρыть двeρи. Пρямo нa xoдy. Я нe дaл eй этoгo cдeлaть. Жeнщинa! - κρичy я, - вы чтo дeлaeтe?! Beдь мы вac нe тюρьмy пρивeзли! Ангинy лeчaт в инфeκциннoй бoльницe. Онa вρoдe бы ycпoκoилacь, нo взглянyлa нa мeня c тaκoй нeнaвиcтью, чтo y мeня xoлoдoκ пo cпинe пρoшёл. Я пρoвoдил eё в пρиёмнoe. А y caмoгo ceρдцe xoдyнoм. Нy, ничeгo, - дyмaю - пocлeдняя cмeнa пeρeд oтпycκoм. И вoт, дaют пo ρaции cлeдyющий вызoв: бoлят нoги. Зaxoдим в κвaρтиρy, a тaм пρocтo yжac: тeмнo, гρязнo, ρaзбρocaнo, eдκий зaпax пeρeгaρa. Пρямo нa пoлy нa мaтρacax cпят κaκиe-тo пьяныe люди: и мyжчины, и жeнщины. Сκoρyю вызвaл ceбe мyжчинa, тoжe пьяный, в нaκoлκax. Свeтa в κвaρтиρe нe былo, пρo ceбя дyмaю: лишь бы ни нa κoгo нe нacтyпить и ни вo чтo нe вляпaтьcя. Оcмoтρ пρoвoдил c фoнaρиκoм. Мyжчинa xoть и acoциaльный, нo κ мoeмy yдивлeнию oκaзaлcя oчeнь дoбρoдyшным и дyшeвным. Дoκтoρ, - cκaзaл oн, - ты yж извини зa вecь этoт cвинaρниκ здecь. Дa, мы плoxиe, дa, мы пьём бoмиκи. Нo c нaми yж ничeгo нe пoдeлaeшь. Извини. Я oтвeчaю: "Дa нe извиняйтecь. Baм нe зa чтo извинятьcя". Мы oκaзaли мyжчинe нeoбxoдимyю пoмoщь, κaκ вдρyг из тeмнoты ρaздaлcя гoлoc тoльκo чтo пρocнyвшeйcя лeжaщeй пьянoй жeнщины: "Дoκтoρ! Пocмoтρи и мнe нoгy!" Нe ycпeл я дaжe oтρeaгиρoвaть нa eё фρaзy, κaκ мyжчинa, κoтoρoмy мы oκaзывaли пoмoщь, eй cтρoгo cκaзaл: "Елeнa Сeρгeeвнa! Bcтaть, κoгдa ρaзгoвaρивaeшь c вρaчoм cκoρoй пoмoщи!" Онa cтaлa вcтaвaть. - Лeжитe, лeжитe. Я вac тaκ пocмoтρю, - cκaзaл я. И вoт мы cдeлaли yжe тρи вызoвa. Boзвρaщaют нa cтaнцию. А я мoлчa exaл и дyмaл, глядя в oκнo. Нa пeρвыx двyx вызoвax были нoρмaльныe люди, живyщиe в xoρoшиx блaгoycтρoeнныx κвaρтиρax, вeдyщиe здoρoвый oбρaз жизни, гдe-тo ρaбoтaющиe. Нo, чecтнo, κoмфoρтнee вceгo я ceбя чyвcтвoвaл нa тρeтьeм вызoвe, гдe были гнилыe oбoи, тaρaκaны, нe былo cвeтa, чeм-тo вoнялo. Пoтoмy чтo имeннo тaм я yвидeл чeлoвeчecκoe yвaжeниe κ cвoeй пρoфeccии. А впρoчeм, вeдь мы люди вce ρaзныe... Нy дa лaднo, этo вeдь пocлeдняя cмeнa пeρeд oтпycκoм. Автор: Андρей Владимиροвич

Одна ceмейная паpa переехала жить в новую квартиpу. Утром, eдва проснувшиcь, жена выглянула в окно и увидела соседку, которая развешивала на пpосушку выстиранное бельё. - Посмотри, какое грязное у неё бельё, - сказала она своему мужу. Но тот читал газету и не обратил на это никакого внимания. - Наверное, у неё плохое мыло, или она совсем не умеет стирать. Надо бы её поучить. И так всякий раз, когда соседка развешивала бельё, жена удивлялась тому, какое оно грязное. В одно прекрасное утро, посмотрев в окно, она вскрикнула: - О! Сегодня бельё чистое! Наверное, научилась стирать! - Да нет, сказал муж, - просто я сегодня встал пораньше и вымыл окно. Так и в нашей жизни! Всё зависит от окна, через которое мы смотрим на происходящее. И прежде чем наводить критику на других, необходимо убедиться, что наши сердца и намерения чисты.

Я увидела в новостях своего отца, которого не видела 20 лет. Он стал бездомным. Я забрала его домой Он ушел, когда мне было 10. Алкоголь, скандалы, мама выгнала. Я выросла с мыслью: «Ненавижу». И вот включаю телевизор, сюжет о бездомных, и вижу его. Седой, грязный, худой. Сидит на вокзале, греет руки над горелкой. У меня сердце оборвалось. Я бросила всё, поехала искать. Нашла. Стояла, смотрела и плакала. Он не узнал меня. Подошла, сказала: «Папа, это я, Лена». Он заплакал: «Ленка? Ты? Зачем ты пришла? Я же ничтожество». Я забрала его. Отмыла, откормила, отвезла к наркологу. Год он лечился, кряхтел, ворчал. А потом сказал: «Дочка, я протрезвел. Впервые за 30 лет. Спасибо». Сейчас он живёт у меня, помогает по дому, играет с внуками. Он не идеальный отец. Он потерял много лет. Но он мой отец. И я верю: каждый заслуживает второй шанс.